Диссонанс между внешним образом (доброта) и внутренней сутью (злоба) создал акустический удар, который прошел через метку Кассиана прямо в нервную систему Лиры.
— Аааа... — простонала Лира, хватаясь за руку. Бинт начал дымиться.
Селестина отшатнулась, её улыбка дрогнула, но не исчезла.
— Лира? Тебе плохо? Может, проводить тебя в лазарет? — продолжила она.
Каждое слово было новым ударом хлыста.
«Лжет. Лжет. Лжет», — билась мысль.
В голове Лиры раздался смех.
Это был не её смех. Это был смех Кассиана. Тихий, бархатный, исполненный ледяного презрения.
«Слышишь это?» — его голос прозвучал так четко, словно он стоял рядом и шептал ей на ухо. — «Какая вульгарная какофония. Она звучит как расстроенное пианино, которое пытаются выдать за клавесин».
Лира упала на колени, тяжело дыша. Пот градом катился по её лицу.
— Замолчи... — прохрипела она Селестине. — Просто... замолчи.
Селестина выглядела испуганной, но её аура — Лира теперь видела её — была грязно-желтой, цвета гноя.
— Я просто хочу помочь! — воскликнула староста, повышая голос для публики. — Почему ты так реагируешь? Мы все здесь друзья!
Боль стала невыносимой. У Лиры из носа потекла кровь. Ложь Селестины физически разрушала её.
«Убей её», — лениво предложил Кассиан. — «Или заставь замолчать. Она загрязняет эфир. Мне больно это слушать, а тебе, я полагаю, еще больнее».
Лира сжала зубы. Она подняла голову и посмотрела на Селестину.
В её глазах на секунду мелькнула тьма Бездны.
— Ты не хочешь помочь, — сказала Лира. Её голос был тихим, но он завибрировал, заставив посуду на столах звякнуть. — Ты рада. Ты надеешься, что меня исключат. Ты боишься меня, и ты ненавидишь меня. Твоя «забота» звучит как скрежет ножа по кости.
Улыбка сползла с лица Селестины, как растаявший воск. Она увидела что-то в глазах Лиры — что-то нечеловеческое, древнее — и отступила.
— Ты сумасшедшая, — прошептала она уже своим настоящим голосом — злым и дрожащим.
Боль в руке Лиры мгновенно утихла.
Правда.
Оскорбление было правдой, и поэтому оно ощущалось как прохладный бальзам.
Лира медленно поднялась. Студенты вокруг замерли.
Она поняла, что с ней сделали.
Кассиан превратил её в живой камертон. Он настроил её нервную систему на свою частоту — частоту Абсолютной Истины (или Абсолютной Пустоты). Любое отклонение от истины теперь вызывало у неё физическое отторжение.
Она больше не могла существовать в социуме. Социум построен на маленькой лжи, на вежливости, на лицемерии. Для Лиры всё это теперь было пыткой.
«Разве это не утомительно?» — спросил Кассиан в её голове. Его тон был философским, отстраненным. — «Быть среди них. Слушать этот постоянный шум их притворства. Они лгут даже когда дышат, Лира. Они лгут сами себе».
Лира посмотрела на толпу. На лица, искаженные страхом и любопытством.
Она слышала их всех.
Парня, который уверял девушку в любви, но думал о её сестре (скрип песка на зубах).
Преподавателя, который делал вид, что контролирует ситуацию, но панически боялся Матроны (гул испорченной вентиляции).
Это был ад. Акустический ад.
«Иди ко мне», — шепнул Кассиан. — «У меня тихо. У меня нет лжи. Только холод и факты».
Это было искушение. Он предлагал ей убежище от боли, которую сам же и причинял через эту связь. Он изолировал её. Он делал так, чтобы единственным местом, где ей не больно, была его тень.
Лира вытерла кровь с губы.
— Я не пойду к тебе, — подумала она в ответ, зная, что он слышит. — Я использую это.
Она перешагнула через упавший поднос и пошла к выходу. Селестина и остальные расступались перед ней, как перед прокаженной.
Теперь Лира знала, как найти предателя. Как найти убийцу.
Ей не нужны были улики. Ей не нужны были признания. Ей нужно было просто задать вопрос и послушать, как сильно заболит её рука.
Она вышла из столовой.
Впереди была комната. И Элоди.
Соседка, которая предала её. Соседка, которая, по словам Крещендо, должна была подлить ей зелье.
Лира погладила свою черную руку сквозь бинт.
— Ну что ж, Элоди, — прошептала она. — Давай поговорим по душам. Надеюсь, у тебя есть обезболивающее. Потому что мне оно точно понадобится.
Глава 8. 2
Дверь в комнату была приоткрыта.
Это была мелочь — зазор всего в пару сантиметров, — но для Лиры он зиял, как открытый перелом. Она точно помнила, что захлопнула её, уходя. Замок, сломанный во время её побега из-под ареста, всё еще не починили, но она подперла дверь стулом.