Стул был сдвинут.
Лира остановилась в коридоре. Её дыхание выровнялось, став тихим и поверхностным.
Она прислушалась.
Из комнаты доносился звук. Тихий, шуршащий. Звук бумаги, которую поспешно перебирают. Скрежет выдвигаемого ящика. Дыхание — сбивчивое, влажное от страха.
Лира толкнула дверь.
Внутри царил полумрак, разбавленный лишь серым светом из окна.
У её стола, сгорбившись, стояла Элоди.
Она не просто искала ручку. Она потрошила стол. Ящики были выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Банки с эссенциями сдвинуты. Элоди держала в руках стопку черновиков Лиры — тех самых, где она пыталась анализировать структуру магии Кассиана.
При звуке открывшейся двери Элоди подпрыгнула. Бумаги выскользнули из её рук и рассыпались по полу белым веером.
Она резко обернулась. Её лицо было бледным, глаза — огромными. На ней была ночная рубашка, поверх которой она накинула форменный кардиган. Она выглядела как ребенок, пойманный за кражей конфет.
Но Лира видела не ребенка. Она видела вора.
— Лира! — воскликнула Элоди. Её голос сорвался на фальцет. — Ты... ты вернулась. Я так волновалась!
УДАР.
Боль пришла мгновенно.
Это было похоже на то, как если бы кто-то вогнал раскаленную спицу прямо в локтевой нерв левой руки. Лира пошатнулась, схватившись за дверной косяк. Её зубы клацнули.
Ложь.
Слова «я волновалась» прозвучали для неё не как слова, а как звук рвущейся струны. Диссонанс был настолько сильным, что у Лиры перед глазами поплыли красные круги.
— Ты где была? — затараторила Элоди, пытаясь улыбнуться, но её губы дрожали. Она сделала шаг назад, прикрывая собой разгромленный стол. — Я проснулась, а тебя нет. Я подумала, может, тебе стало плохо... Я искала... я искала успокоительное. У тебя ведь было, да?
СКРЕЖЕТ.
Вторая волна боли была сильнее. Бинт на руке Лиры начал нагреваться. Тьма под кожей реагировала на фальшь, как кислота на щелочь. Кассиан в её голове зарычал — низко, утробно. Ему не нравился этот звук.
— Заткнись, — прохрипела Лира.
Она зашла в комнату и захлопнула за собой дверь. Подпереть её было нечем — стул валялся перевернутым. Поэтому она просто прислонилась к ней спиной, отрезая путь к отступлению.
— Лира, ты чего? — Элоди отступила к окну. В её ауре метались всполохи грязно-серого цвета. Паника. — Ты выглядишь больной. Тебе нужно к лекарю.
— Я сказала, заткнись, — Лира подняла голову. Её лицо было мокрым от пота, выступившего от боли. — Каждое твое слово... каждое слово причиняет мне боль, Элоди. Физическую боль.
Она начала разматывать бинт на левой руке.
Элоди замерла, глядя на её действия.
— Что с твоей рукой? — спросила она шепотом.
Бинт упал на пол.
Элоди ахнула и прижала ладонь ко рту.
Рука Лиры была черной. Это не было похоже на синяк или грязь. Это выглядело так, словно конечность обуглилась, но сохранила форму. Черный отпечаток ладони на предплечье пульсировал фиолетовым светом, и от него разбегались черные вены, исчезающие под рукавом свитера.
От руки исходил холод. Видимый пар поднимался от кожи.
— Что это? — Элоди вжалась в подоконник. — Это гангрена? Это проклятие?
— Это правда, — сказала Лира. Она сделала шаг к соседке. — Это то, что происходит, когда ты касаешься монстра и выживаешь.
Она подняла черную руку и направила её на Элоди.
— Эта метка слышит ложь, Элоди. Она реагирует на диссонанс между тем, что ты говоришь, и тем, что ты думаешь. И сейчас она горит, потому что ты врешь мне в лицо.
— Я не вру! — визгнула Элоди.
Лиру скрутило. Она упала на одно колено, зашипев сквозь зубы. Боль была ослепительной.
— Прекрати! — закричала она. — Хватит! Ты не искала успокоительное! Ты искала дневник!
Элоди молчала. Её грудь ходила ходуном.
Лира с трудом поднялась. Боль немного отступила, сменившись тупой пульсацией.
— Ты работаешь на него, — сказала Лира тихо. — На Крещендо.
Элоди молчала. Но Лира почувствовала облегчение в руке. Молчание было правдой.
— Он заставил тебя, — продолжила Лира, подходя ближе. — Он использовал тебя, чтобы следить за мной. Ты докладывала ему о каждом моем шаге. О моих записях. О моей поездке в Сад.
— Нет... — начала Элоди.
— Не смей! — рявкнула Лира. — Если ты соврешь еще раз, я клянусь, я коснусь тебя этой рукой. И ты узнаешь, каково это — когда из тебя высасывают душу.
Она блефовала. Она не умела высасывать души, как Кассиан. Но Элоди этого не знала. Элоди видела черную, дымящуюся руку некроманта и верила.