Элоди сползла по стене на пол. Она закрыла лицо руками и зарыдала.
Это был настоящий плач. Уродливый, громкий, искренний.
Рука Лиры мгновенно остыла. Боль ушла.
— Он обещал простить долг, — завыла Элоди сквозь слезы. — Мой отец... он проиграл всё. Поместье, титул... Мы должны «Элизиуму» столько, что нам не расплатиться за три жизни. Матрона сказала, что меня исключат, если мы не заплатим. А потом пришел Крещендо.
Она подняла на Лиру красные, опухшие глаза.
— Он сказал, что это просто наблюдение. Что ты... нестабильна. Что ты опасна для школы. Он сказал, что если я буду помогать ему, он закроет долг отца. Полностью.
Лира стояла над ней, чувствуя странную смесь отвращения и жалости.
— И что ты ему дала? — спросила она.
— Всё, — Элоди всхлипнула. — Копии твоих записей. Я переписывала их, пока ты спала. Я рассказала ему про шифр Амелии. Про то, что ты нашла в театре.
— А зелье? — спросила Лира. — То, что он дал тебе прошлой ночью?
Элоди замерла. Её глаза расширились.
— Откуда ты...
— Я была там, — сказала Лира. — Я слышала. Ты должна была отравить меня.
Элоди затрясла головой.
— Нет! Это не яд! Он сказал, это снотворное. Чтобы ты просто спала и не мешала... Я не вылила его! Я не смогла! Оно у меня в тумбочке!
— Где дневник Амелии? — спросила Лира. Это было главное.
— Я не нашла его! — закричала Элоди. — Клянусь! Я перерыла всё, пока тебя не было. Крещендо сказал, что ему нужен оригинал. Но я не нашла!
Правда. Каждое слово было правдой. Рука Лиры была холодной и спокойной.
Лира выдохнула. Дневник был спрятан в тайнике под половицей в коридоре, а не в комнате. Интуиция её не подвела.
— Вставай, — сказала Лира устало.
Элоди продолжала сидеть, обхватив колени.
— Что ты со мной сделаешь? — спросила она. — Ты расскажешь Матроне?
— Матрона и так знает, — ответила Лира. — Она часть этой системы. Ты думаешь, она не знает про долг твоего отца? Они все повязаны, Элоди. Крещендо — мозг, Матрона — власть, а ты — просто расходный материал.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Небо было затянуто тучами. Собиралась гроза.
— Крещендо не простит долг, — сказала Лира, не оборачиваясь. — Знаешь, почему? Потому что ему не нужны свидетели. Когда он закончит свой эксперимент, когда он получит то, что хочет... ты станешь лишней. Как Амелия. Как Маркус.
— Что мне делать? — голос Элоди был полон отчаяния.
Лира посмотрела на свою черную руку.
Кассиан в её голове заворочался. Он проснулся окончательно. Он чувствовал вкус страха Элоди, и этот вкус ему нравился.
«Используй её», — прошелестела мысль. — «Она слаба. Но у неё есть доступ».
Лира обернулась к соседке.
— Ты продолжишь работать на него, — сказала она.
Элоди открыла рот.
— Что? Нет! Я не могу...
— Ты будешь работать на него, — жестко повторила Лира. — Но говорить будешь то, что скажу я. Ты станешь двойным агентом, Элоди. Это единственный способ спасти твою семью. И твою жизнь.
— Я не смогу... Он поймет... Он легиллимент...
— Он не будет читать твои мысли, если ты дашь ему то, что он хочет услышать, — сказала Лира. — Ты скажешь ему, что я сломлена. Что я сижу в комнате и плачу. Что я больше не ищу убийцу.
Она подошла к Элоди и присела перед ней на корточки.
— Ты убедишь его, что я безопасна. Чтобы он расслабился. Чтобы он совершил ошибку.
— А если он узнает? — прошептала Элоди.
Лира поднесла черную руку к лицу соседки. Элоди дернулась, но Лира не коснулась её.
— Если он узнает, — сказала Лира, и её глаза на мгновение стали полностью черными, отражая взгляд Кассиана, — то тебе не нужно бояться его. Тебе нужно бояться нас. Потому что за моей спиной стоит то, что ест таких, как Крещендо, на завтрак.
Она опустила руку.
— У тебя есть выбор, Элоди. Быть пешкой, которую пожертвуют. Или быть той, кто опрокинет доску. Решай.
Элоди смотрела на неё. В её глазах страх боролся с надеждой.
— Я... я сделаю это, — выдохнула она. — Я скажу ему.
Лира кивнула. Она встала и начала собирать разбросанные бумаги.
— Хорошо. А теперь убери этот бардак. И принеси мне кофе. У нас длинный день.
Она отвернулась к столу, чувствуя, как напряжение отпускает её плечи.
Она завербовала шпиона.
Но в этот момент, сквозь шум крови и мысли, Лира услышала новый звук.
Он шел не из комнаты. Он шел с улицы. Точнее, из другого крыла замка.
Это был крик.
Не человеческий. Это был магический резонанс такой силы, что стекла в окне задребезжали.
Лира замерла. Её рука снова вспыхнула болью — на этот раз не от лжи, а от смерти.