Кто-то умер. Прямо сейчас.
И это была не тихая смерть Амелии. И не «художественная» смерть Маркуса.
Это было что-то новое. Что-то растительное. Вязкое.
Лира подбежала к окну.
Над стеклянным куполом Оранжереи поднималось странное, зеленоватое свечение.
— Третий, — сказала она.
Элоди вскочила на ноги.
— Что?
— Третья жертва, — Лира схватила пальто. — Крещендо не стал ждать. Он продолжает жатву.
Она бросилась к двери.
— Сиди здесь! — крикнула она Элоди. — И если кто-то спросит — я сплю!
Лира выбежала в коридор. Её черная рука пульсировала, указывая направление, как компас.
Крещендо сыграл новый аккорд. И судя по боли в руке Лиры, этот аккорд был самым страшным из всех.
Глава 8.3
Бег до Оранжереи превратился в гонку с собственной физиологией.
Лира неслась по мощенным дорожкам внутреннего двора, не чувствуя ног. Холодный предрассветный воздух жег легкие, но ей казалось, что она вдыхает битое стекло. Магический резонанс смерти, который разбудил её, не утих — он висел над замком низким, инфразвуковым гулом, от которого вибрировали оконные стекла и ныли пломбы в зубах.
Это был не просто крик. Это была кода. Финальный аккорд жизни, растянутый в вечности.
Впереди, сквозь утренний туман, проступил купол Оранжереи.
Обычно это здание напоминало хрустальный дворец, наполненный зеленью и светом. Сейчас оно выглядело как гигантский нарыв на теле замка. Из-под стекла сочилось болезненное, гнилостно-зеленое свечение.
У входа уже толпились люди. Студенты, выбежавшие из общежитий в пижамах и наспех накинутых мантиях. Патрульные маги с горящими жезлами.
Но никто не входил внутрь.
Они стояли полукругом перед распахнутыми дверями, словно невидимая черта удерживала их от шага в темноту.
Лира врезалась в толпу. Она не просила прощения, она работала локтями. Её черная рука под бинтом пульсировала в такт этому зеленому свету, направляя её, как стрелка компаса.
— Пропустите! — рявкнула она.
Кто-то обернулся, увидел её бледное лицо и безумные глаза, и толпа расступилась. Не из уважения — из страха. «Некромантка пришла».
Лира выскочила на свободное пространство перед входом.
Из открытых дверей Оранжереи не доносилось ни звука.
Обычно Оранжерея была самым шумным местом после столовой. «Поющие папоротники» свистели, водопады шумели, птицы щебетали. Но сейчас там царила абсолютная, ватная тишина.
И запах.
Он ударил Лиру в лицо, как плотная волна. Это был запах не смерти. Это был запах жизни.
Слишком буйной, агрессивной, неконтролируемой жизни. Запах перезревших фруктов, лопающихся от сока. Запах сладкой пыльцы, от которой першит в горле. Запах прелой земли и гиацинтов — цветов, которыми украшают гробы.
Лира шагнула через порог.
Влажность внутри была стопроцентной. Одежда мгновенно прилипла к телу. Очки запотели, и Лире пришлось сорвать их и бросить в карман.
Она пошла по центральной аллее, выложенной белым камнем.
Растения вокруг изменились. Лианы, обычно мирно висящие на опорах, теперь переплелись в тугие узлы, напоминающие мышцы. Цветы раскрыли бутоны неестественно широко, и их тычинки подрагивали, словно усики насекомых.
Всё живое здесь было напитано магией. Магией роста. Магией ускорения.
Лира вышла в центральную ротонду, под самый высокий свод купола.
И остановилась.
В центре, там, где обычно бил фонтан с живой водой, была клумба. А в центре клумбы была композиция.
Лира зажала рот рукой, чтобы подавить рвотный позыв. Даже её профессиональный цинизм некроманта дал трещину перед лицом этой чудовищной эстетики.
Это был юноша.
Лира смутно помнила его. Студент факультета Природной Акустики. Тихий парень, который всегда ходил с лютней и разговаривал с фикусами.
Он сидел на земле, скрестив ноги, в позе лотоса. Его руки покоились на коленях ладонями вверх. Голова была запрокинута назад, к стеклянному небу.
Но он больше не был человеком. Он был вазой.
Его кожа стала полупрозрачной, приобретя оттенок зеленоватого пергамента. Сквозь неё просвечивали не вены, а стебли.
Из его открытого рта, разорвав уголки губ, рос огромный, мясистый цветок.
«Лунная Белладонна».
Редчайшее, ядовитое растение, которое цветет только раз в десять лет. Его лепестки были черными, бархатистыми, с фиолетовым отливом. Цветок был гигантским — размером с голову жертвы. Он полностью закрывал лицо парня, оставив видимым только подбородок и шею.
Но это было не всё.
Цветы росли везде.
Из глазниц, вытеснив глазные яблоки, тянулись тонкие усики вьюнков. Из ушей свисали гроздья мелких белых соцветий, похожих на пену. Ногти на руках отпали, и из-под ногтевых лож пробивались шипы.