Кассиан проецировал ей образы.
Вот он сам — Бездна. Он поглощает. Когда он ест, материя исчезает. Остается чистота. Вакуум. Ноль. Это энтропия в её высшем, физическом смысле.
А вот то, что сделал убийца.
Он не уничтожил тело. Он заразил его. Он использовал магию, чтобы ускорить гниение и перерождение. Он не забрал энергию, он заставил её мутировать.
«Грибок», — сказал Кассиан. — «Плесень. Он не умеет создавать тишину. Он умеет только создавать шум разложения. Он думает, что это искусство, но это просто компостная яма. Он — стервятник, который воображает себя орлом».
Лира посмотрела на Крещендо.
Старый архивариус стоял в стороне, наблюдая за арестом. Его лицо выражало скорбь, но руки... его руки были спрятаны в широких рукавах мантии. И Лира готова была поклясться, что он сжимал и разжимал пальцы, словно наслаждаясь фантомным ощущением чужой плоти.
Он был Падальщиком.
Он не хотел силы Резонатора, чтобы очистить мир. Он хотел её, чтобы удобрять свои больные амбиции.
— Вы ошибаетесь в жанре! — крикнула Лира.
Её голос эхом отразился от стеклянного купола. Маги, которые уже начали тащить её к выходу, остановились.
Магистр Векс обернулся.
— Что ты несешь, безумная?
Лира посмотрела прямо на Крещендо. Их взгляды встретились.
— Вы думаете, это Реквием? — спросила она, кивая на труп с цветком во рту. — Вы думаете, это музыка смерти? Нет. Это просто звук того, как кто-то чавкает.
Крещендо не дрогнул. Его маска скорби осталась безупречной. Но в его ауре — той самой, которую Лира теперь видела благодаря связи с Кассианом — пробежала рябь. Грязно-зеленая вспышка раздражения.
Он не любил критику.
— Уведите её, — мягко, с отеческой заботой в голосе сказал Крещендо. — Девочка в шоке. Она бредит. Вид крови помутил её рассудок.
— Бредит? — Лира рассмеялась. Это был злой, лающий смех. — Посмотрите на вены, Магистр! Посмотрите на рисунок! Это нотный стан!
Она повернулась к Вексу, пытаясь докричаться до его солдафонского мозга.
— Посмотрите на шею жертвы! Убийца записал музыку на его коже! Вы думаете, я могла это сделать? У меня нет знаний в ботанике! У меня нет доступа к семенам Лунной Белладонны! Это растет только в закрытых секциях, ключи от которых есть только у Магистров!
Векс нахмурился. Он перевел взгляд на труп. Действительно, вены на шее убитого, вздувшиеся и позеленевшие, складывались в пугающе четкие линии. Пять линий. И бутоны, расположенные как ноты.
Это была сложнейшая магия Жизни и Смерти. Некромант-второкурсница, какой бы талантливой она ни была, просто не обладала бы такой филигранной техникой контроля растений.
В глазах Векса мелькнуло сомнение.
— Проверьте её карманы, — приказал он страже. — Прямо сейчас.
Охранник грубо ощупал пальто Лиры.
— Пусто, сэр. Только какие-то железки... камертоны. И флейта.
— Никаких семян? Никаких перчаток со следами земли?
— Нет, сэр. Руки чистые. Кроме... ну, кроме левой.
Векс подошел к Лире. Он схватил её за забинтованную руку. Лира вскрикнула от боли — хватка боевого мага была железной.
Векс сорвал бинт.
Толпа ахнула.
Черный отпечаток ладони на бледной коже выглядел как клеймо дьявола.
— Что это? — прошипел Векс, отшатываясь.
— Это доказательство того, что я встречала настоящего монстра, — сказала Лира, глядя ему в глаза. — И он не имеет ничего общего с этой клумбой.
Она подняла черную руку, и вены на ней пульсировали фиолетовым светом.
— Настоящий Резонатор не оставляет цветов, Векс. Он оставляет пыль. Он — Гурман. А тот, кто сделал это... — она кивнула на труп, — тот просто играет с едой.
— Это метка Тьмы, — вмешался Крещендо. Он подошел ближе, и в его голосе звучала тревога, идеально сыгранная для публики. — Бедная девочка... Она заключила пакт. Она продала душу, чтобы получить силу. Вот откуда у неё способности сотворить такое.
Он повернулся к Вексу.
— Магистр, мы не можем медлить. Эта метка... она заразна. Это некротический конструкт. Если мы не изолируем её, она может отравить весь замок.
Крещендо переводил игру на себя. Он использовал правду (связь с Кассианом), чтобы прикрыть свою ложь. Гениально. И мерзко.
«Он боится», — прошептал Кассиан в голове Лиры. — «Он видит мою метку. Он знает, что я уже коснулся тебя. И это бесит его. Я пометил территорию, которую он считал своей».