— Уходи, — сказала Лира. Ее голос был хриплым.
— Я принесла воды, — Элоди не смотрела ей в глаза. Она смотрела на связанные руки Лиры, на грязный бинт. — Они... они не собираются кормить тебя до суда. Магистр Крещендо сказал, что голод поможет тебе очиститься.
Лира подняла голову.
— Крещендо, — повторила она. — Он прислал тебя?
— Я сама попросилась, — быстро сказала Элоди. — Я умоляла его. Я сказала, что мы подруги, что я хочу попрощаться...
ВИЗГ.
Шрам на руке Лиры дернулся, посылая разряд боли в плечо.
Ложь.
Лира прислонилась затылком к стене. Холод камня немного остудил жар в ее крови.
— Не ври мне, Элоди, — сказала она устало. — Моя рука все еще работает. Ты здесь не для того, чтобы прощаться. Ты здесь, чтобы проверить, сломалась я или нет.
Элоди отступила на шаг.
— Нет! Я правда хотела...
— Ты хотела убедиться, что я не сболтну лишнего перед тем, как они сделают из меня овощ, — перебила Лира. — Или, может быть, ты пришла добавить что-то в воду? То самое зелье, которое не успела влить вчера?
Элоди замерла. Ее взгляд метнулся к кувшину.
Лира рассмеялась. Смех отразился от стен каркающим, демоническим хохотом.
— Ты такая предсказуемая, — сказала Лира. — Маленькая, серая мышка, которая мечтает, чтобы кот ее похвалил.
— Замолчи! — вдруг крикнула Элоди. В ее голосе прорезалась истерика. — Ты ничего не понимаешь! У меня не было выбора!
— Выбор есть всегда, — ответила Лира. — Ты могла сбежать. Ты могла рассказать мне правду. Но ты выбрала сторону мясника.
— Он не мясник! — Элоди сжала кулаки. — Он гений! Он хочет спасти мир от хаоса!
— Спасти? — Лира кивнула на свою руку. — Превращая студентов в клумбы? Выращивая цветы из их легких?
Элоди побледнела еще сильнее, если это было возможно.
— Это... это необходимо. Жертвы неизбежны. Амелия была слабой. Маркус был грубым. Они бы все равно ничего не добились в жизни. А так... они послужили великой цели.
Лира смотрела на нее с ужасом. Это говорила не Элоди. Это говорил Крещендо. Его идеология, как вирус, заразила разум этой девочки, оправдывая чудовищные вещи "высшим благом".
— А ты? — спросила Лира тихо. — Какую роль сыграла ты в этой "великой цели"? Ты не просто шпионила, верно?
Она вспомнила мелодию в Оранжерее. Колыбельную, которую пел убийца.
— Я слышала музыку, Элоди. Там, в Оранжерее. Эхо на трупе. Это была не музыка Крещендо. Крещендо не умеет петь. У него голос как скрип старой телеги.
Лира подалась вперед, глядя соседке прямо в глаза.
— Это была твоя колыбельная.
Элоди вздрогнула, как от удара.
— Я слышала ее, — продолжила Лира, вбивая слова, как гвозди. — «Спи, мой мальчик, спи, мой свет...» Ты пела ее Маркусу, когда его подвешивали на струнах? Ты пела ее тому парню в Оранжерее, когда Крещендо запихивал ему семена в глотку?
Элоди начала трястись. Слезы брызнули из ее глаз.
— Они кричали! — выкрикнула она. — Они пытались кричать! Магистр сказал, что страх портит резонанс. Что мышцы должны быть расслаблены, иначе магия не пройдет чисто. Он сказал мне... он сказал: «Успокой их, Элоди. Сделай им приятно».
Она закрыла лицо руками.
— Я не убивала их! Я просто... я просто помогала им не бояться! Я пела, и они засыпали. Они не чувствовали боли, Лира! Я клянусь! Когда Маркуса вскрывали, он улыбался! Он слушал мою песню!
Лиру затошнило.
Вот оно. Последний кусочек пазла.
Убийца был дуэтом.
Крещендо — хирург, проводящий вивисекцию. И Элоди — анестезиолог, чей дар превращал агонию в наркотический сон.
Это было даже хуже, чем просто убийство. Это было извращение самой сути эмпатии. Она использовала свой дар утешения, чтобы жертвы не сопротивлялись ножу.
— Ты чудовище, — прошептала Лира. — Ты хуже, чем он. Он хотя бы знает, что он делает зло. А ты думаешь, что ты милосердна.
Элоди опустила руки. Ее лицо изменилось. Слезы высохли. Выражение вины исчезло, уступив место чему-то холодному и пустому.
— Я выживаю, Лира, — сказала она ровным голосом. — Моя семья свободна. Долг списан. А я... я стану правой рукой Магистра. Когда он получит силу Резонатора, я буду той, кто будет ее направлять.
Она подошла к подносу и пнула кувшин. Вода разлилась по полу грязной лужей.
— Не пей, — сказала она. — Там правда яд. «Слезы Забвения». Это сотрет твою память. Магистр хотел, чтобы ты стала чистым листом перед процедурой.
Она развернулась к двери.
— Но я не хочу, чтобы ты забыла. Я хочу, чтобы ты знала, что это я сделала. Я хочу, чтобы ты помнила мою колыбельную, когда тебя положат на стол.