По всему периметру зала стояли гигантские генераторы. Медные катушки размером с дом вращались с бешеной скоростью, высекая дуги голубых молний. Стеклянные трубы, опутывающие помещение как паутина, пульсировали светом — по ним текла не жидкость, а сжиженный эфир, выкачанный из лей-линий под замком.
Шум был чудовищным. Это была какофония прогресса. Скрежет металла, вой турбин, треск электричества.
Но в центре этого индустриального ада, в круге тишины, очерченном рунами на полу, стояли трое.
Лира узнала их мгновенно, хотя время и власть еще не успели превратить их в те монументы, которые она знала.
У главного пульта управления, похожего на орган, скрещенный с телеграфом, стоял мужчина.
Директор Верес.
Он был велик. Не физически — он был худощав, почти изможден, — а энергетически. Его седые волосы развевались в потоках восходящего воздуха, глаза горели фанатичным, безумным огнем пророка, который видит горящий куст. На нем был лабораторный халат, заляпанный маслом и чернилами, закатанный до локтей. Его руки летали над рычагами и клапанами, настраивая подачу энергии.
Он дирижировал бурей.
Чуть в стороне, у стола с самописцами, стояла молодая женщина.
Матрона Армония.
Лира почувствовала укол узнавания, смешанный с отвращением. Матрона была красива. Холодной, строгой, геометрической красотой. Ей было не больше двадцати пяти, но в её осанке уже чувствовался стальной стержень, который позже станет её сутью. Она не смотрела на молнии. Она смотрела на датчики. Её лицо было маской сосредоточенности. Она записывала показания, и её перо не дрожало, несмотря на то, что пол под ногами вибрировал от мощи ритуала.
И третий.
В самом темном углу, прижавшись к стене, сидел юноша.
Крещендо.
Он был совсем мальчишкой. Тощим, нескладным, с копной непослушных волос. Он сжимал в руках стопку книг так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел на Вереса с обожанием щенка, глядящего на хозяина. В его глазах был страх, да, но еще там была жадность. Жадность до знаний, которые были слишком велики для его разума.
Лира «слышала» их мысли. Эхо камня сохранило не только картинку, но и ментальный фон.
Верес: «Спасение. Я принесу им спасение. Я вычищу этот мир от грязи».
Армония: «Риск 84%. Нестабильность ядра. Если рванет, я успею активировать щит только для себя».
Крещендо: «Как он это делает? Я хочу уметь так же. Я хочу быть им».
— Давление эфира в красной зоне! — крикнула Армония. Её голос был звонким, сильным, без той бархатной вкрадчивости, которую она приобретет позже. — Директор, мы превышаем расчетные параметры!
Верес не обернулся.
— Расчеты были для теории! — прокричал он в ответ, перекрывая гул машин. — Практика требует смелости, Армония! Мы не строим музыкальную шкатулку. Мы строим пылесос для Бога!
Он дернул рычаг.
Гул усилился. Молнии стали толще, ярче. Они били в центр зала, в тот самый обсидиановый саркофаг, на который сейчас, в будущем, опиралась Лира.
Крышка саркофага была сдвинута. Внутри, в черной утробе камня, начинала формироваться Сущность.
Лира заглянула внутрь через память камня.
Там не было тела. Там была воронка. Сгусток абсолютной тьмы, который вращался, втягивая в себя свет и магию.
Это был эмбрион Кассиана.
Верес не призывал демона. Лира поняла это с кристальной ясностью.
Верес пытался создать Искусственный Горизонт Событий.
Идея была гениальной и чудовищной одновременно. Мир был переполнен магией. Магия загрязняла всё — она вызывала мутации, сводила с ума, разрывала реальность. Верес хотел создать фильтр. Живую губку. Существо, чья биология была бы построена на принципе отрицания магии.
Он создавал Анти-Мага.
— Стабилизация формы! — скомандовал Верес. — Вводим матрицу личности!
Он нажал на клавиши пульта.
Звук изменился.
Гул турбин ушел на второй план. В зале зазвучала музыка.
Это была не запись. Это была вибрация, генерируемая огромными кристаллическими резонаторами, встроенными в стены.
Симфония Сотворения.
Сложная, математически выверенная гармония, которая должна была структурировать хаос внутри саркофага, придать ему форму человека, навязать ему законы логики и подчинения.
Лира слушала эту музыку. Она была прекрасна. Строгая, холодная, возвышенная. Музыка сфер.
Тьма в саркофаге начала густеть. Из хаоса начали проступать очертания. Плечи. Голова. Руки.