— Я призываю вас всех извлечь урок из этой трагедии, — голос Матроны снова заполнил все пространство, подавляя мысли Лиры. — Соблюдайте баланс. Слушайте наставников. И помните: музыка требует дисциплины, а не жертв.
Еще одна фальшивая нота. Еще один скрежет по стеклу, от которого у Лиры пошла кровь носом. Она быстро вытерла ее тыльной стороной перчатки.
— На сегодня занятия отменены, — заключила Матрона. — Посвятите это время медитации и настройке своих инструментов. Ступайте.
Она развернулась и ушла за кулисы, исчезнув в тени бархатных портьер. Гул в полу прекратился. Студенты начали расходиться, тихо переговариваясь. Напряжение спало, сменившись вялой, липкой апатией.
Лира осталась стоять у колонны.
Она смотрела на то место, где только что стояла Матрона. Ее интуиция, подкрепленная магией смерти, кричала.
Это было не просто сокрытие несчастного случая. Матрона лгала не из страха перед скандалом. В ее лжи была структура. Это была заранее подготовленная партитура.
«Магическое истощение». Удобный диагноз. Тело без магии, без души — идеальная пустая оболочка. Если Амелию «выпотрошили» так, как подозревала Лира, то медицинское заключение будет выглядеть именно так. Никаких следов насилия. Просто... пустота.
Лира посмотрела на Юлиана, который резко пробивал себе путь к выходу, грубо расталкивая первокурсников.
У нее было два подозреваемых.
Юлиан — нарцисс, одержимый успехом, чья партнерша исчезла.
Матрона — диктатор, которая лжет так же естественно, как дышит, и чья магия способна контролировать целый замок.
Но был еще и третий игрок. Тот, чей «голос» Лира слышала в эхе камертона. Тот, чья музыка была слишком древней для человека.
Лира натянула наушники, отсекая шум толпы.
Официальная версия была сказкой для идиотов. Амелию не отправили домой. Ее убили. И убийца находился в этих стенах. Более того — судя по спокойствию Матроны, администрация либо покрывала его, либо... либо они просто не знали, с чем имеют дело.
Лира сунула руку в карман, нащупывая связку отмычек.
Сегодня ночью она не будет спать. Сегодня ночью она пойдет туда, где музыка оборвалась. В репетиционный зал №7. Если Амелия оставила хоть какое-то послание, хоть какой-то предсмертный аккорд, Лира его найдет. Даже если для этого придется вскрыть пол.
Она развернулась и пошла против потока, к выходу. Ее лицо было бледным, но спокойным. Внутри нее, заглушая страх, поднимался холодный, расчетливый азарт.
Лира поняла, что отныне каждое ее решение будет заметно руководству. Она все равно продолжила расследование.
В коридоре уже собирались студенты. Лира убрала камертон и решила сначала проверить журнал доступа к залу.
Ночь в «Элизиуме» имела свою текстуру. Она была плотной, бархатной и удушливой. Если днем замок гудел от амбиций живых, то ночью он шептал голосами тех, кого «переварил» за столетия.
Лира Воронова стояла перед дверью Репетиционной №7.
Коридор был пуст. Магические светильники были приглушены до тусклого, болезненно-желтого тления. Лира чувствовала себя вором в склепе. Ее сердце билось ровно, замедленное дыхательными техниками, но пальцы в перчатках слегка подрагивали.
Дверь была опечатана.
Это была не физическая печать из воска и сургуча. Это была «Вуаль Забвения» — стандартное охранное заклинание администрации. Для обычного студента дверь выглядела бы просто как часть стены. Глаз скользил по ней, не задерживаясь, мозг отказывался воспринимать ручку или замочную скважину.
Но Лира не была обычным студентом. Она видела магию как искажение звука. И сейчас, в тишине коридора, Вуаль звучала как назойливый, монотонный писк комара.
Она достала из кармана не отмычку, а камертон — маленький, черный, вырезанный из кости ворона.
— Silentium, — шепнула она одними губами.
Она ударила камертоном по косяку двери. Раздался сухой щелчок. Вибрация пошла по дереву, входя в диссонанс с частотой охранного заклинания. Писк Вуали сбился, превратился в скрежет и затих. Иллюзия спала. Дверь проявилась из тени — массивная, темная, с медной ручкой, потертой тысячами ладоней.
Лира нажала на ручку. Замок поддался без звука.