Кассиан рождался.
Он рождался спокойным. Послушным. Идеальным инструментом.
Но тут Верес совершил ошибку.
Лира увидела это. Она почувствовала это через дрожь рук настоящего Кассиана, лежащих на её руках.
Верес посмотрел на свое творение. Он увидел, как безупречно идет процесс. И его гордыня взорвалась.
Ему стало мало создать «фильтр». Он захотел создать оружие.
— Слишком пассивен, — пробормотал Верес. Лира слышала его мысли, пропитанные адреналином. — Он будет просто стоять и ждать. Мне нужен охотник. Мне нужен тот, кто будет искать грязь и уничтожать её.
Он потянулся к пульту настройки тональности.
— Директор! — Армония увидела его движение. — Что вы делаете? Матрица утверждена Советом! Любое отклонение...
— Совет — кучка трусов! — рявкнул Верес. — Я дам ему Голод.
Он повернул регулятор.
Музыка изменилась.
В стройный хор гармонии ворвался диссонанс. Резкий, визгливый, требовательный. Верес ввел в партитуру создания новую переменную.
Агрессию.
Он хотел дать Резонатору стимул. Он думал, что если сделает его голодным, тот будет работать эффективнее.
Стрелки на приборах Армонии дернулись и легли вправо, в красную зону смерти.
— Критическая перегрузка! — закричала она. — Ядро дестабилизируется! Он не сможет удержать форму!
— Он сможет! — ревел Верес, его лицо исказилось в экстазе творца. — Смотри, Армония! Смотри, как он просыпается!
В саркофаге происходило страшное.
Спокойная, формирующаяся фигура Кассиана начала биться в конвульсиях. Тьма, из которой он состоял, вскипела.
Введенный Вересом «Голод» оказался слишком сильным. Он начал пожирать саму структуру создаваемого существа.
Вместо послушного стража в саркофаге рождался вечноголодный монстр. Существо, испытывающее постоянную, невыносимую боль от пустоты внутри себя.
Лира чувствовала эту боль. Кассиан транслировал её через свои руки. Это было ощущение рождения с вывернутыми внутренностями.
— Остановите это! — закричал Крещендо из своего угла. Мальчишка закрыл уши руками, не в силах вынести звук искаженной симфонии.
Верес не слушал. Он смеялся. Он думал, что эта вибрация — признак мощи.
А Армония...
Лира перевела взгляд на молодую Матрону.
Она не кричала. Она перестала смотреть на приборы. Она смотрела на Вереса.
В её глазах происходил холодный, мгновенный расчет.
Она видела ошибку. Она знала, как её исправить. На пульте перед ней была красная кнопка аварийного сброса. Если нажать её сейчас, эксперимент прервется. Энергия рассеется. Верес будет жив, но его труд будет уничтожен.
А если не нажать...
Верес потеряет контроль. Сущность вырвется. Первым, кого она атакует, будет источник управляющего сигнала — сам Верес.
Директор погибнет. Место освободится. А она... она знает коды сдерживания. Она сможет запереть монстра, когда тот наестся. И тогда у неё в руках будет и власть, и оружие.
Лира видела, как рука Армонии зависла над кнопкой сброса.
Её палец дрожал.
«Нажми, — мысленно умоляла Лира сквозь время. — Нажми, и ничего этого не будет. Кассиан не родится мучеником. Амелия не умрет».
Армония посмотрела на Вереса. На его безумное лицо.
Затем она посмотрела на саркофаг, где билась в агонии Тьма.
И медленно убрала руку от кнопки.
Она сделала шаг назад. В тень свинцового экрана. В безопасную зону.
Она выбрала молчание.
Она позволила этому случиться.
В ту же секунду музыка достигла крещендо и оборвалась.
Резонаторы лопнули, осыпав зал дождем осколков.
Из саркофага поднялась фигура.
Это был не человек. Это был вихрь. Шторм из черной пыли и звездного света, в центре которого горели два белых глаза.
Кассиан родился.
И первое, что он почувствовал, был не свет. И не жизнь.
Это был Голод. Всепоглощающий, разрывающий суть голод, который Верес по глупости вшил в его ДНК.
Кассиан открыл рот (или то, что было ртом) и издал Звук.
Это был не крик младенца.
Это был звук, с которым умирает надежда.
Лира в реальности закричала, чувствуя, как этот звук проходит сквозь века и бьет её по нервам. Кассиан держал её крепко, не давая упасть, заставляя смотреть до конца.
— Смотри, — шепнул он ей. — Смотри, как они создали своего дьявола.
Верес обернулся. Улыбка сползла с его лица, сменившись ужасом. Он понял. Слишком поздно, но он понял.
Тьма метнулась к нему.
Не потому что она была злой. А потому что Верес светился магией ярче всех. Он был самым вкусным блюдом на этом столе.
Видение начало меркнуть, заливаемое волной первозданного хаоса, но Лира успела увидеть последнее: спокойное, холодное лицо Матроны, наблюдающей за казнью своего учителя из-за защитного экрана.