Новорожденный Кассиан поднял голову.
Его глаза были пустыми. В них еще не было ни звезд, ни интеллекта. Только сытость хищника, который завалил свою первую жертву и теперь не знает, что делать дальше.
Он сделал шаг.
Лаборанты с криками бросились врассыпную. Кто-то упал, споткнувшись о кабель. Кто-то пытался открыть заблокированные двери.
Кассиан не преследовал их. Он потерял интерес. Энергетические сигнатуры этих людей были слабыми, тусклыми. Они не пахли так вкусно, как Верес.
Он стоял посреди зала, обнаженный, прекрасный и чудовищный, ожидая следующей команды. Он был инструментом, который только что убил своего мастера и теперь ждал, кто возьмет его в руки.
И тогда из-за свинцового экрана вышла Она.
Матрона Армония.
Она не бежала. На ее лице не было паники. Только ледяная, кристаллическая сосредоточенность.
Она перешагнула через труп Вереса, даже не взглянув на него. Ее каблуки цокали по металлическому полу с ритмичностью метронома.
Она подошла к Кассиану.
Монстр повернул к ней голову. В его глазах мелькнул интерес. Она была сильной. В ней было много магии.
Он потянулся к ней.
Но Матрона не отступила. Она подняла руку.
В ее руке был не жезл. В ее руке был Камертон-Ключ — тот самый артефакт, который она подобрала с пола секунду назад.
Она ударила им по воздуху.
ЗВОН.
Звук был чистым, высоким, пронзительным. Он ударил Кассиана не как магия, а как команда, прописанная в его коде.
Кассиан замер. Его рука, протянутая к горлу Матроны, остановилась в сантиметре от ее кожи.
— Сидеть, — сказала Матрона.
Ее голос был тихим, но он был усилен Ключом. Для Кассиана это прозвучало как гром.
Он опустился на колени. Не по своей воле. Его колени просто подогнулись под тяжестью приказа.
Он зарычал, пытаясь сопротивляться, но Ключ держал его за горло.
Матрона подошла к нему вплотную. Она смотрела на него сверху вниз, как на опасное, но дрессированное животное.
— Ты — мой, — сказала она.
И в этот момент Лира, наблюдавшая за сценой сквозь вековую толщу камня, поняла.
Матрона не спасала школу. Она не изолировала угрозу.
Она присваивала актив.
Она ждала этого момента. Она знала, что Верес ошибется. И она была готова подхватить поводок, как только он выпадет из мертвых рук.
Видение начало меркнуть. Последним, что увидела Лира, было лицо Матроны — спокойное, властное, освещенное тусклым аварийным светом. И лицо Кассиана, искаженное немой яростью и бессилием.
Связь оборвалась.
Лира рухнула на пол в «Свинцовом Мешке». Она хватала ртом затхлый воздух, ее тело била крупная дрожь.
Она видела начало. Она видела первородный грех «Элизиума».
Кассиан стоял над ней. Он убрал руки.
— Теперь ты знаешь, — сказал он. Его голос был глухим, как из-под земли. — Я не убивал Вереса. Я просто поел. А она... она смотрела.
Лира подняла голову.
— Она могла остановить его, — прошептала она. — Она могла нажать кнопку сброса.
— Могла, — согласился Кассиан. — Но тогда она осталась бы ассистенткой. А так она стала Директрисой. И тюремщиком Бога.
Он протянул ей руку, помогая встать.
— У нее Ключ, Лира. Тот самый. Он все еще у нее. Пока он у нее, я — цепной пес. И Крещендо это знает. Если он доберется до Ключа...
— ...то он спустит тебя с цепи, — закончила Лира. — Но не для того, чтобы освободить. А для того, чтобы натравить на всех нас.
Она вытерла пот со лба.
— Нам нужно украсть Ключ, — сказала она.
Это было безумием. Украсть главный артефакт у самой могущественной ведьмы поколения, находясь в розыске и под прицелом маньяка.
Но другого выхода не было.
— Нам нужно украсть Ключ, — повторила Лира тверже. — И я знаю, как выманить ее из норы. Мы предложим ей то, чего она боится больше всего.
— И чего же? — спросил Кассиан.
Лира улыбнулась. Это была злая, хищная улыбка.
— Потерю контроля.
Глава 9.5
Связь с камнем вибрировала, удерживая сознание Лиры в 1924 году еще на несколько мучительных секунд.
В лаборатории, где только что родился и поужинал своим создателем бог, царила тишина, прерываемая лишь треском остывающего металла и всхлипами выживших лаборантов.
Кассиан — новорожденная Тьма в форме человека — стоял на коленях. Невидимый ошейник, созданный звуком Камертона-Ключа, прижимал его к полу. Он рычал, но этот рык был беззвучным, задушенным в горле.