Она покорно выпила, глядя на меня во все глаза.
- И терпи, любимая, - я сел на колени перед ней и принялся сшивать рану, стягивая разорванные сухожилия и ткани. Я очень старался, чтобы выглядело аккуратно, но рана была рваной, и красиво не получилось. Я расстроенно смотрел на шов, который тянулся от запястья через ладонь к мизинцу.
- Все хорошо, Виктор, - улыбнулась уже совершенно белая Стефания.
- Тебе с этим шрамом жить, - прокомментировал я.
- Будет что вспомнить, - отмахнулась она.
Я кивнул.
Она медленно убрала волосы, освобождая шею, но я отрицательно покачал головой.
- Твой укус здесь, - я провел пальцами по свежему шву, а затем прокусил свою ладонь и поднес к ее лицу. Кровь закапала ей на грудь, прикрытую лишь кружевным бюстгальтером. - Пей, Стефания. Твоя первая кровь.
Она робко коснулась руками моей ладони, лизнула, а затем впилась в нее заострившимися зубами и прикрыла глаза.
Жизнь покидала ее, окрашивая бледные щеки багряным румянцем. Я чувствовал, как ее хрупкая связь с миром смертных истончается до предела, готовая вот-вот лопнуть. Моя кровь, которую она уже с наслаждением пила, дарующая бессмертие, уже текла по ее венам, обновляя и перестраивая каждую клетку ее тела.
Я наблюдал за ней, чувствуя, что вина, которой теперь я был полон до краев, перелилась через этот невидимый край и покрывает меня всего. Я не уследил, я не дал ей выбора.
Я понял, что люблю ее – сильно, так сильно, что готов был отдать всю мою кровь, лишь бы Стефания была счастлива и жива. Любовь видит все, даже самые темные уголки души.
Я отнял свою ладонь, понимая, что ей уже достаточно. Ее тело стало холодным и плотным, словно из слоновой кости. Дыхание выровнялось, в глазах вспыхнул новый огонь – жажды крови.
- Еще, - прошептала Стефания.
- Пойдем, любимая, - я поднял ее на ноги. – Но сначала нужно прикрыть обнаженное тело.
Я ревновал. Я не хотел, чтобы кто-то увидел часть Стефании, которая не предназначена никому, кроме меня. Не глядя, я вынул из шкафа в углу одну из своих рубашек, и подал новорожденной вампирше.
- Я чувствую такую силу, - пробормотала она, натягивая рубашку на плечи.
- Моя Стефания, - я поцеловал ее в прохладные губы, чувствуя, что теперь я не смогу навредить ей. – Моя.
Она улыбнулась. Диковатые красные глаза смотрели на меня с нежностью. Она провела ладонью по моей щеке.
- Люблю тебя, Виктор. Я тебя так сильно люблю.
- Добро пожаловать в вечность, - поприветствовал я ее, ухмыляясь. – Пойдем, покажу тебе кухню.
Мы шли по коридорам особняка Воронцовых, и я ощущал себя, словно в попсовых фильмах о вампирах, которые крутят по телевизору и в кино.
Просторное помещение «кухни», как мы ее называли, освещалось ярко, чтобы можно было выбрать смертного на свой вкус. Это была их работа. Каждый из присутствующих здесь приходил в особняк только за этим – покормить вампира. Смертные сменялись по определенному графику, и за то, что кормили нас, получали зарплату.
Я увидел, как Стефания воодушевилась, увидев такое разнообразие. Она втянула носом воздух и пошла вдоль ряда смертных.
Остановившись возле одного из них, она наклонила голову набок.
- Какой аппетитный, - прошептала она, и повернула голову в мою сторону. – Я могу?
Я кивнул, и присел на стул неподалеку, рассматривая Стефанию.
- Не спеши, главное, - прокомментировал я, наблюдая. – И не пей сразу много. Ты должна ощутить грань порции, чтобы не навредить смертному.
Она уже пила молодого парня, который сидел перед ней на коленях, заведя руки за спину. Оторвавшись от него, она спросила:
- Этого достаточно?
Я подошел к парню и похлопал его по щекам. Он быстро открыл глаза.
- Все в порядке, - ответил он. – Можно еще.
Стефания улыбнулась довольной улыбкой и припала к шее парня снова.
Я наблюдал за ней и видел только Стефанию, а не кровожадное чудовище, которым она теперь стала. Она стала еще прекрасней, сильнее, и ее не сможет убить болезнь или случайная рана. Я теперь могу не боятся убить ее в порыве страсти или причинить ей боль. Не жалеет ли она?
Я попытался вспомнить свое обращение. Казалось бы, я всегда отчетливо видел, как главный жрец наклоняется надо мной. Его строгое отчужденное лицо, на котором за всю мою жизнь при нем не промелькнуло ни намека на эмоцию.
Его волосы – черные, как вороново крыло, не тронутые за десятилетия бытия вампиром. Нас всех тогда считали чем-то естественным, как дождь или ветер. Вампиры были как будто бы частью мира, который люди тех времен воспринимали так, как есть.
Не стремясь изменить или уничтожить. Мы были главными в судьбах тех людей. Мы многое знали, от нас не укрывались простые человеческие тайны. По крови мы могли узнать все, что сотворил или задумал сотворить человек.