Вампиры в ту пору не были жестокими или опасными. Мы просто были – жили отдельно от людей, которые приносили нам жертвы, хранили наш покой.
Все изменилось, когда на наши земли пришли испанцы. Часть из них, мы, разумеется, выпили. Пришлые посчитали, что это наказание местных богов.
Отчасти это было забавно. Казалось бы, что наши Кровавые Боги, которые когда-то породили первых вампиров, пировали вместе с нами. Но пришлые разрушили наш уединенный мир, уничтожили наши обители, извели наши традиции. Все, что сейчас осталось в тех местах – мертвые никому не нужные камни, которые смертные до сих пор считают памятниками истории.
Иногда я приезжаю туда – посмотреть на то, что осталось от моего мира, в котором я родился вампиром, где меня растили, чтобы им стать. Наш огромный город с прямыми и четкими улицами с одноэтажными домами до сих пор можно представить перед внутренним взором. Храм Ночи с пятьюстами ступеней, на который мы поднимаемся, как только наступают сумерки.
Сейчас Храм Ночи называют Пирамидой Луны. Какая ерунда! Мы приносили там жертвы Кровавым Богам, Смерти, которая вечно держит нас всех – и смертных, и бессмертных – в своих крепких руках.
И тот, кто говорит, что эти руки костлявы – ошибается. У Смерти самые мощные руки на свете, ведь она может достать отовсюду и взять жизнь, когда ей будет угодно.
Смертные тешат себя мыслью, что у Смерти есть какой-то график, что все жизни предрешены, и грезят о том, как однажды окажутся в небесных садах.
Стефания уже закончила с парнем, который привалился к стене, прикрыв глаза. Я подошел к нему и раздвинул веки – зрачок реагировал, значит, придет в себя.
Я потянул Стефанию за руку – выглядела она теперь намного лучше. Взял ее ладонь, которую прокусил охотник, я вгляделся: шрам остался, как я и предполагал, но выглядел опрятным. По крайней мере, моя любимая не будет печалиться.
- Пойдем со мной, - привлек я ее к себе. Впереди было самое интересное – первая ночь в новом бессмертном теле. Я ждал, как будет вести себя Стефания. Новорожденные вампиры порывисты, эмоциональны, чувствительны.
Стефания послушно двинулась за мной. Так мы и шли друг за другом – я тянул ее за руку, а она шла за мной. Мы вышли из особняка. Я надеялся, что эту ночь Эмиль оставит для меня и Стефании, только для нас.
Ночь окутывала особняк черным саваном. Воздух словно дрожал от предвкушения, а моя холодная кровь бурлила.
Мы молча сели в мое авто и помчались теперь уже в мой особняк. Стефания сидела на переднем пассажирском сидении, и я периодически клал руку ей на бедро, предвкушая.
- Что ты чувствуешь? – спросил я, когда мы остановились на очередном светофоре.
Она помолчала.
- Мир стал ярче и острее, будто бы я и не видела его никогда. Такое чувство, будто бы я никогда и не видела этот мир, словно спала во сне, а теперь вижу все таким, как оно есть на самом деле.
Я хмыкнул. Как давно я испытывал подобное?
Я вытащил ее из машины на руках, ногой захлопнул дверь машины и понес ее в дом. Сегодня я нес ее не в гостиную, а в свою спальню. Я хотел эту ночь, представлял ее, но представлять и присутствовать в этой реальности – разные вещи.
Я медленно раздевал ее, стараясь рассмотреть все, запоминая ее. Если она передумает быть со мной, в моей памяти останутся эти мгновения – каждое мгновение, которое я провел со Стефанией.
Она раздевала меня тоже, видимо, разглядывая также внимательно, как и я. Мы стояли на краю вечности. Нашей с ней вечности – два вампира, словно рожденные заново для того, чтобы во тьме соединиться, готовые вкусить бессмертие.
Робко Стефания провела пальцами по моей груди, спускаясь вниз к животу. Она касалась моей кожи так, словно хотела впитать в себя все ощущения. Ее касания были легкими, почти невесомыми, но каждое из них отзывалось во мне и возбуждало.
В какое-то мгновение мне показалось, что Стефания и есть моя единственная благодарность после всех веков одиночества и безразличия к миру, которыми, как я думал, пропитан насквозь.
Мы слились в танце, где наша страсть сплелась с нежностью, которая пронизывала меня всего целиком. Новая сила Стефании ощущалась под ее кожей, в каждом ее движении и звуке, который она издавала. Словно дикая кошка, опасное ночное существо, она виделась мне идеальной. В ее глазах я видел отражение собственного огня, отражение нашей общей жажды, нашего совместного бессмертного голода.
Я впился в ее шею, чувствуя, как ее бессмертная кровь течет по моему горлу. Стефания откинулась в моих руках, удовлетворенно щурясь.