ва. На ощупь камень оказался гладким, как отполированный гематит. Моя тётка браслет из такого камня носит, не снимая, говорит, помогает при головной боли. Яйцо оказалось тяжёлым, килограмма четыре, если не больше. Я представил, как оно будет лежать на белом журнальном столике в родительской квартире. Да, матери понравится, она такое любит - чёрное-белое, строгое-графичное. В общем, взял камень и пошёл обратно. В избе я положил камень под лавку возле тёплой печки, сел ужинать, забил в поисковик название деревни и стал читать. Информации было немного. Оказалось, что эта деревня старше Москвы, люди тут жили с незапамятных времён. Здешняя речка называется сейчас Малой Речкой, а раньше - до начала позапрошлого века, она была гораздо шире и глубже и называлась Смородиной. Что-то такое вроде бы связано с этим названием, что-то из детства... то ли Илья Муромец, то ли Соловей Разбойник... гуглить было лень. Посмотрел боевик и лёг спать. Ночью проснулся от какого-то звука, то ли треска, то ли скрежета. Звук доносился от печки. «Остывает», - подумал я, повернулся на другой бок и снова уснул. Утром я достал камень и с огорчением увидел, что вся его гладкая поверхность пошла сеткой трещин. Моя мать, помешанная на дизайне и декоре, называет эти трещины «кракелюр». Наверное, треснуло из-за перепада температуры. Не надо было класть возле горячей стенки. Перенёс камень в самый дальний угол избы. После завтрака занялся дровами, спилил в саду весь фруктовый сухостой. Потом, не торопясь, сложил во дворе мангал из старых кирпичей, нажарил в решётке мяса, попарился в бане и вошёл в избу, предвкушая ужин с сочным шашлыком и стопкой-другой водки. Бросил взгляд на камень в углу. В камне была разбитая дырка, точнее не скажешь. Осколков вокруг не было, скорее всего, упали внутрь. Потому что внутри он, похоже, был пустой. Края сколов были светлыми. Эх, не получилось сюрприза. Ладно, ничего страшного, всего лишь камень. Сегодня уже лень куда-то идти, завтра выброшу. После третьей стопки снова раздались звуки, которые я слышал ночью. Скрежет, стук и дребезжание. Они доносились из дальнего угла, где лежал камень. Я вскочил было из-за стола, собираясь выбросить этот камень из дома, хотя бы во двор, но тут же снова опустился на лавку - ещё не хватало суетиться из-за какого-то булыжника. Спустя пару минут я услышал плач. Будто плакал младенец. Оглянувшись, я сначала ничего не понял. Камень раскололся надвое, верхушка упала на пол, а в нижней, будто в миске, барахталось какое-то существо. Барахталось и пищало, открывало беззубый рот и беспорядочно сучило конечностями. Я подошёл к углу и ошалело уставился на вылупившегося птенца. Такого я точно никогда не видел! Голое тело ощипанной курицы, острые треугольные крылья с когтем на конце, лапы, но не куриные, а, скорее, орлиные - толстые, с явно мощными когтями. И голова... лысая голова обычного человеческого младенца, которая издавала обычный плач новорождённого. О, этот плач я ни с чем не спутаю, потому что невозможно забыть, как вопли младшей сестры мешали мне делать уроки... Оно пищало и пищало, наверное, было голодным. Пришлось нагреть на печке блюдце молока и напоить это существо из чайной ложки. Существо сначала чмокало, хаотично подёргивая крыльями и лапами, потом, явно устав, закрыло глаза и уснуло. Нашёл старое полотенце и большую миску, застелил и осторожно переложил существо из скорлупки в эту люльку. Подумал, поставил миску на лавку возле печки, в самое тёплое место. Потом задумчиво опрокинул ещё стопку и пошёл спать. Утром проснулся и, ещё валяясь в кровати и вспомнив вчерашние события, чуть не расхохотался в голос от приснившегося бреда. Вроде и немного выпил, что ж меня так развезло. Куриные тушки, младенцы, молоко... Это ж только представить, как я, брутально небритый взрослый мужик, кормлю с ложечки неведому зверушку. Что за игры подсознания? И тут снова раздался плач. Я замер под одеялом, вытаращив глаза от изумления. Плач продолжался. Высунул руку. Снаружи одеяла было холодно. Плач становился всё громче. Пришлось встать и поскакать по холодному полу к печке. Младенец с птичьим телом лежал в миске и закатывался воплями. - Вот блин! - сказал я. Это были первые сказанные мной вслух слова за всё время после приезда. Понятно. Оно замёрзло. Схватил миску и помчался к кровати, сунул миску под нагретое одеяло. Оделся и затопил печку. Подошёл к кровати, приподнял край одеяла. Младенец лежал в миске и довольно гулил, глядя на меня ярко-голубыми глазами. За следующий час я что только не сделал, бегая, как ужаленный. Нагрел молока и напоил это существо из ложки. Заменил полотенце в миске, потому что... в общем, заменил. Вымыл тушку в тазике. Постирал полотенце. Отвернул одеяло, потому что в избе стало жарко. Занавесил окно найденным в сарае старым ковриком, потому что из него дуло. Ещё раз покормил ненасытное создание размоченным в молоке печеньем. Потом пришлось взять его на руки и держать вертикально, пока оно не срыгнуло - неожиданно я вспомнил, что мать поступала с сестрой именно так. Наконец оно уснуло, довольно улыбаясь, а я, смертельно уставший, пошёл завтракать. Весь день пошёл насмарку. Я только и делал, что запихивал ложки в открытый рот и менял полотенца. Радовало только одно - когда я с ним разговаривал, оно затихало, будто понимало, что я говорю. - Кто ты? - вопрошал я. - Откуда ты свалилось на мою голову во время моего, заметь, законного отпуска? Ты же даже не человек. Кто вообще снёс такое огромное яйцо, из которого ты вылупилось? О! Вылупыш! Это будет твоё имя, - при этих словах младенческое лицо недовольно скуксилось. - И куда мне тебя девать? В детдом? А как я объясню, откуда ты взялось? Ты вообще кто? Пацан? Или девка? Что мне с тобой делать, чудо-юдо ты бестолковое? Вечером модернизировал люльку. Нашёл в сарае ржавый обод от бочки, как мог отчистил и приладил к миске. Укутал миску старым прадедовым тулупом, оставив небольшой зазор для доступа воздуха. Так Вылупыш не задохнётся и не замёрзнет. Наконец-то можно спать... Следующее утро снова началось с крика. Но это был не младенческий плач, а звонкий детский голос: - Есть хочу! Хочу есть! Где еда? В первый момент я решил, что схожу с ума. Подошёл к миске, сдёрнул тулуп. И присвистнул от удивления. За одну ночь Вылупыш вырос до размера шестилетнего ребёнка и перестал помещаться в люльке. Его тело в нижней половине покрылось густым пухом, похожим на цыплячий, только тёмным, крылья почти обросли короткими чёрными перьями, лапы стали мохнатыми. На голове появились волосы, нелогично светлые. Это несуразное существо невинно смотрело на меня ясным взором, открывало рот и требовало еды. Затопил печь и под вопли невозможного создания разогрел тушёнку с перловой кашей. Принёс Вылупыша к столу, посадил на лавку. Питомец перепрыгнул на стол и, загребая лапой с горячей сковородки, за пару минут умолотил весь завтрак. Потом потянулся, спрыгнул со стола и поковылял к кровати. Подпрыгнул, неловко махая недоразвитыми крыльями, зарылся в одеяло и засопел. Я почувствовал, что моё терпение на исходе. Это... которое растёт с каждым часом, за одну ночь научилось говорить и ходить, отрастило перья и волосы... что оно такое и во что превратится? Такими темпами оно сожрёт меня до конца недели. Надо срочно думать, что делать дальше. Съел бутерброд с маслом, выпил чаю, оставил на столе печенье и яблоки, взял удочку и складной стул и пошёл к реке. Будь что будет, пусть хоть всё в избе разгромит - мне нужна передышка. Над водой клубился зеленоватый туман. Деревья вдали щерились корявыми ветками, на которых почти не осталось листьев. Каркали вороны. Забросил удочку и тут же понял, что идея наловить рыбы провальная - поплавка не видно, а колокольчика у меня нет. Впрочем, ладно, просто посидеть - тоже неплохо. Туман, вороны... какие-то смутные ассоциации, почему-то с картиной «Три богатыря» и ещё с одной, не помню ни названия, ни художника - в поле гора из черепов, и вокруг - чёрные птицы. Достал телефон, надеясь, что интернет ловит. Ловил. Оказалось, это картина художника Василия Верещагина «Апофеоз войны». Потом полюбовался на васнецовских богатырей и стал читать про Илью Муромца. Окружающая обстановка очень располагала умиротворённому погружению в сказку, и я почти погрузился... пока взгляд не зацепился за знакомое слово... «...у Чёрной Грязи, близ речки Смородины, неподалёку от славного Леванидова креста, сидит в сыром дубу Соловей-разбойник, Одихмантьев сын...» Приехали... Стал читать про Смородину, сначала мифы и легенды, потом про топологические исследования. Оказалось, некоторые учёные склонялись к версии, что мифическая река - как раз та, на берегу которой я сижу. Я развеселился и решил завтра пройти вдоль реки подальше, вдруг повезёт, и наткнусь на Калинов мост. Но тут же вспомнил, что дома меня ждёт голодное чудовище, и приуныл - какая там прогулка вдоль реки, если неизвестно, что ждёт меня в избе, может и избы никакой уже нет, а есть только голодная говорящая птица с человеческим лицом. А кстати... На запрос Гугл выдал массу названий и образов странных пернатых существ с женскими головами. Сирин, Алконост, Гамаюн, Стратим, Царевна-лебедь, гарпия... Ни на одно из их изображений Вылупыш пока не был похож в силу детского возраста, но хотя бы стало понятно, что он женского пола. Батарея разрядилась, рыба не клевала, хотелось есть, и делать на берегу мне было нечег