стирал полотенце. Отвернул одеяло, потому что в избе стало жарко. Занавесил окно найденным в сарае старым ковриком, потому что из него дуло. Ещё раз покормил ненасытное создание размоченным в молоке печеньем. Потом пришлось взять его на руки и держать вертикально, пока оно не срыгнуло - неожиданно я вспомнил, что мать поступала с сестрой именно так. Наконец оно уснуло, довольно улыбаясь, а я, смертельно уставший, пошёл завтракать. Весь день пошёл насмарку. Я только и делал, что запихивал ложки в открытый рот и менял полотенца. Радовало только одно - когда я с ним разговаривал, оно затихало, будто понимало, что я говорю. - Кто ты? - вопрошал я. - Откуда ты свалилось на мою голову во время моего, заметь, законного отпуска? Ты же даже не человек. Кто вообще снёс такое огромное яйцо, из которого ты вылупилось? О! Вылупыш! Это будет твоё имя, - при этих словах младенческое лицо недовольно скуксилось. - И куда мне тебя девать? В детдом? А как я объясню, откуда ты взялось? Ты вообще кто? Пацан? Или девка? Что мне с тобой делать, чудо-юдо ты бестолковое? Вечером модернизировал люльку. Нашёл в сарае ржавый обод от бочки, как мог отчистил и приладил к миске. Укутал миску старым прадедовым тулупом, оставив небольшой зазор для доступа воздуха. Так Вылупыш не задохнётся и не замёрзнет. Наконец-то можно спать... Следующее утро снова началось с крика. Но это был не младенческий плач, а звонкий детский голос: - Есть хочу! Хочу есть! Где еда? В первый момент я решил, что схожу с ума. Подошёл к миске, сдёрнул тулуп. И присвистнул от удивления. За одну ночь Вылупыш вырос до размера шестилетнего ребёнка и перестал помещаться в люльке. Его тело в нижней половине покрылось густым пухом, похожим на цыплячий, только тёмным, крылья почти обросли короткими чёрными перьями, лапы стали мохнатыми. На голове появились волосы, нелогично светлые. Это несуразное существо невинно смотрело на меня ясным взором, открывало рот и требовало еды. Затопил печь и под вопли невозможного создания разогрел тушёнку с перловой кашей. Принёс Вылупыша к столу, посадил на лавку. Питомец перепрыгнул на стол и, загребая лапой с горячей сковородки, за пару минут умолотил весь завтрак. Потом потянулся, спрыгнул со стола и поковылял к кровати. Подпрыгнул, неловко махая недоразвитыми крыльями, зарылся в одеяло и засопел. Я почувствовал, что моё терпение на исходе. Это... которое растёт с каждым часом, за одну ночь научилось говорить и ходить, отрастило перья и волосы... что оно такое и во что превратится? Такими темпами оно сожрёт меня до конца недели. Надо срочно думать, что делать дальше. Съел бутерброд с маслом, выпил чаю, оставил на столе печенье и яблоки, взял удочку и складной стул и пошёл к реке. Будь что будет, пусть хоть всё в избе разгромит - мне нужна передышка. Над водой клубился зеленоватый туман. Деревья вдали щерились корявыми ветками, на которых почти не осталось листьев. Каркали вороны. Забросил удочку и тут же понял, что идея наловить рыбы провальная - поплавка не видно, а колокольчика у меня нет. Впрочем, ладно, просто посидеть - тоже неплохо. Туман, вороны... какие-то смутные ассоциации, почему-то с картиной «Три богатыря» и ещё с одной, не помню ни названия, ни художника - в поле гора из черепов, и вокруг - чёрные птицы. Достал телефон, надеясь, что интернет ловит. Ловил. Оказалось, это картина художника Василия Верещагина «Апофеоз войны». Потом полюбовался на васнецовских богатырей и стал читать про Илью Муромца. Окружающая обстановка очень располагала умиротворённому погружению в сказку, и я почти погрузился... пока взгляд не зацепился за знакомое слово... «...у Чёрной Грязи, близ речки Смородины, неподалёку от славного Леванидова креста, сидит в сыром дубу Соловей-разбойник, Одихмантьев сын...» Приехали... Стал читать про Смородину, сначала мифы и легенды, потом про топологические исследования. Оказалось, некоторые учёные склонялись к версии, что мифическая река - как раз та, на берегу которой я сижу. Я развеселился и решил завтра пройти вдоль реки подальше, вдруг повезёт, и наткнусь на Калинов мост. Но тут же вспомнил, что дома меня ждёт голодное чудовище, и приуныл - какая там прогулка вдоль реки, если неизвестно, что ждёт меня в избе, может и избы никакой уже нет, а есть только голодная говорящая птица с человеческим лицом. А кстати... На запрос Гугл выдал массу названий и образов странных пернатых существ с женскими головами. Сирин, Алконост, Гамаюн, Стратим, Царевна-лебедь, гарпия... Ни на одно из их изображений Вылупыш пока не был похож в силу детского возраста, но хотя бы стало понятно, что он женского пола. Батарея разрядилась, рыба не клевала, хотелось есть, и делать на берегу мне было нечего. По дороге домой я всё обдумывал прочитанное и пытался уложить в голове факт реального существования сказочной твари. Само собой вспомнилось, как ездил с отцом на машине, и как хрипло с надрывом из колонок неслось: Птица Сирин мне радостно скалится - Веселит, зазывает из гнезд, А напротив - тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост. Словно семь заветных струн Зазвенели в свой черед - Это птица Гамаюн Надежду подает! Интересно, а меня что ждёт? Появилась идея - спросить у птички. Говорить она умеет, что-нибудь да ответит. Должна же быть от неё хоть какая-то польза. И мне развлечение. В избе было тихо и пованивало курятником. Печь почти остыла. Пока я укладывал дрова в топку, одеяло на кровати зашевелилось, высунулась взлохмаченная голова, и голубые глаза уставились на меня. Я снова удивился. Это было лицо юной девушки, никак не ребёнка. - Ничего себе, ты растёшь! Замёрзла? Есть хочешь? - я не знал, что говорить. - Хочу! - сказала она и выбралась из-под одеяла. Нет, я, конечно, насмотрелся картинок и примерно представлял, какой она станет, когда вырастет. Но реальность превзошла мою фантазию. Сильные крылья, веерообразный хвост, тёмное оперение переливающееся, как плёнка на бензиновой луже, золотистые когти на мощных мохнатых лапах, длинные волосы, отливающие золотом, идеальное, на мой взгляд, лицо, обнажённая полная девичья грудь. От последнего факта я почему-то смутился как мальчишка, отвернулся к печке и стал насыпать макароны в кастрюлю. - Как тебя зовут? Она не ответила. Оглянувшись, я увидел, что она сидит на лавке, смешно вцепившись в неё лапами, и полуприкрыв глаза, пристально смотрит на меня. Я отвернулся и продолжил готовить ужин. Поели. Вернее, поел я, благоразумно заранее отложив в отдельную тарелку свою порцию. Как и с какими звуками поглощала корм пернатая красотка, не поддаётся описанию. Но рано или поздно любое шоу заканчивается, к моему большому облегчению. - Спаси-бо, - мелодично произнесла она и после молча наблюдала, как я приводил в порядок изгвазданный стол. После я взял почти заряженный телефон, включил камеру. Птичка заволновалась, встревоженно крикнула и распахнула крылья. От неожиданности я выронил гаджет, при ударе об пол отскочила задняя крышка и аккумулятор вывалился. Ещё бы не неожиданность - размах чёрных крыльев был не меньше четырёх метров. - Не надо! - звонко сказала она. - Не делай этого. Я поднял телефон. Тупица! Что мешало сделать фото и снять видео, пока она лежала в люльке? - Ладно, - примирительно сказал я. - Не буду. Она улыбнулась жемчужными зубами. - Я улечу на рассвете. И больше за весь вечер не проронила ни слова. От любезно предоставленного места на кровати она отказалась. Умостилась на лавке возле печки, укрылась крыльями и затихла. Рано утром я проснулся от шороха перьев. Открыл глаза - стоит передо мной. За ночь она ещё больше повзрослела. Теперь это была красивая зрелая женщина. - Открой дверь. Пожалуйста. Я вздохнул. Отчего-то было грустно. Мы вышли во двор. Я всё-таки решил спросить. - Кто ты такая? Она повернулась ко мне. - Мы себя не называем. Люди нам придумали имена. - Мы? Вас, что, таких много? - Немного. Наше количество постоянно. Я родилась, значит, где-то я умерла. - И какое имя дали тебе люди? - Это решает сам человек, когда меня видит, - она снова улыбнулась. - Хм. То есть, если я решу, что ты - Сирин, то у меня случится беда, а если Алконост - будет счастье? Так, что ли? - Что для одного беда, для другого - счастье. Подобные философские утверждения с ускользающим смыслом всегда вызывали у меня глухую досаду. Не то, чтобы я их не понимал. Если подумать - всё можно понять. Но думать над ними мне обычно лень. Мне по душе более конкретные вещи, типа, «это стул - на нём сидят, это стол - за ним едят». Поэтому я спросил конкретно: - Ты видишь будущее? Можешь предсказывать, что будет? Она посмотрела на розовеющее небо и ответила: - Моя смерть - пророчество. Моя жизнь - надежда. Раскинула крылья, оттолкнулась лапами, поднялась, и, сделав надо мной прощальный круг, полетела навстречу рассвету. Я смотрел на уменьшающуюся точку. "Я родилась, значит, где-то я умерла... Моя смерть - пророчество. Моя жизнь - надежда...". Она взрослеет, а значит - стареет. Cлишком быстро... Мне стало страшно.