— Я изучаю, — ещё тише сказала Анна, чувствуя, как подступают предательские слёзы унижения. Она так старалась. И снова оказалась «особенной», создающей проблемы.
— Изучайте быстрее, — сухо отрезал Голубев и пошёл дальше, разбирая ошибки в работах Кати и других студентов.
Анна сидела, не двигаясь. Пальцы её левой руки бессознательно скользили по выпуклым точкам её диктанта. Там была идеальная работа. Она знала это. Но это знание оставалось запертым в стене из точек, непроницаемой для окружающего мира.
Катя осторожно тронула её за локоть.
— Не парься, — прошептала она. — Он ко всем придирается. Я, например, вообще три такта пропустила.
Её поддержка была искренней, но от неё не становилось легче. Проблема была не в придирках. Проблема была в фундаментальном несоответствии. Она пела на универсальном языке музыки, но жила в тактильном мире, который никто вокруг не понимал.
На перемене, пока все высыпали в коридор, Анна осталась сидеть. Она достала телефон и надиктовала короткое голосовое сообщение Максиму: «Макс, срочно нужна помощь. Надо найти программу или человека, который быстро переводит брайлевские ноты в обычные. Или придумать, как это сделать. Преподу нечего проверить».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Понял. Локализую софт. Вечером будет техзадание. Держись, первопроходец».
Она сунула телефон в карман и глубоко вздохнула. Унижение медленно переплавлялось во что-то другое — в упрямую, холодную решимость. Ей поставят двойку? Не поставят. Не успеют проверить? Она заставит. Она найдёт способ стереть эту стену. Пусть даже для этого придётся научиться писать обычные ноты… на ощупь. Или изобрести новый способ. Но она докажет, что её идеальный слух и её брайлевские точки — это не препятствие, а просто другой, не менее точный инструмент. Просто миру нужно время, чтобы научиться им пользоваться. И она начнёт обучать его с этой аудитории. С этого самого преподавателя.
Она подняла голову и снова провела пальцами по своей работе. Это была не неудача. Это была первая настоящая задача. И она, Анна Романова, собиралась её решить.
На этом первый учебный день закончился. Выходя из колледжа, Анна чувствовала себя так, будто прошла полосу препятствий. Она была мокрой от пота, уставшей, но… целой. Она нашла аудиторию. Не заблудилась. Познакомилась с Ильей и Катей. Не упала.
На улице её ждала мама. Анна узнала её учащённое дыхание ещё за десять шагов.
— Ну как?! Всё хорошо? Никто не обидел? Не толкнули?
— Мам, всё отлично, — сказала Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная усталость и странное, новое чувство — удовлетворение. — Меня даже похвалили. Ну, почти. И… я сама нашла дорогу на сольфеджио. Ну, почти сама.
Они пошли домой. Анна рассказывала: про Илью, про Катю, про строгую Аллу Викторовну, про диктант. Марина слушала, и в её голосе постепенно растворялась тревога, появлялась гордость.
— А навигатор деда? — спросила она наконец.
— Помогал, — улыбнулась Анна. — Но больше мешал. Он вибрировал без остановки. Как будто я в джунглях. Но… он был со мной.
Дома её ждал праздничный ужин. Папа, Максим, София — все требовали подробностей. Анна, чувствуя себя героем-первопроходцем, рассказывала. София завела новую страничку в своём дневнике: «День первый. Аня не заблудилась. Познакомилась с Катей. Я думаю, Катя — хорошая».
Перед сном Анна легла в кровать, и только теперь до неё начала доходить вся enormity дня. Она была одна среди сотен незнакомых людей в незнакомом, шумном, хаотичном месте. И она выжила. Более того — она начала в нём ориентироваться.
Она достала телефон и продиктовала голосовому помощнику: «Заметка. Первый день. Уроки: 1. Навигатор деда для коридоров не годится. Слишком много помех. 2. Лучшая навигация — люди. Но не те, что жалеют, а те, что болтают о сосисках. 3. Мои фиолетовые штаны всем видны. Но некоторые уже начинают разглядывать, что под ними. Завтра буду пробовать идти в буфет одна. Цель — не уронить поднос».
Она выключила свет. В темноте, которая для неё ничем не отличалась от света, проплывали звуки дня: гул голосов, скрип двери, голос Кати, писк дедова навигатора, тихий шепот за спиной: «...слепая что ли?...».
«Да, — мысленно ответила Анна этому шёпоту. — Слепая. И я учу здесь музыке. Привыкайте».
И она уснула с ощущением, что первый, самый страшный аккорд в симфонии её новой жизни был взят. Не идеально, с фальшью и страхом, но взят. А это уже было много.
Глава 7: Виолончель в тишине
Прошла неделя с начала учёбы, и Анна начала вырабатывать свою систему. Она стала приходить в колледж за час до первой пары, когда коридоры были почти пусты. В эти тихие минуты она, как шпион, составляла ментальную карту: считала шаги от главной лестницы до библиотеки, запоминала, какая дверь на каком этаже скрипит, находила уборную по запаху хлорки и ощупывала ручку, чтобы не перепутать с кладовкой. Максим, как и обещал, «локализовал софт» — нашёл волонтёрскую организацию, которая бесплатно переводила брайлевские ноты в обычные для проверки преподавателей. Это был громоздкий процесс: ей нужно было отсканировать свою работу специальным приложением, отправить, ждать ответ. Но это работало. Голубев на втором занятии, получив на почту аккуратный нотный лист с её диктантом, лишь крякнул: «Ну, вот. Теперь прогресс можно отслеживать». И поставил ей «отлично».