— Ты что, в ступоре? — засмеялась Катя. — Все такие после первой его лекции. Пойдём, а то на хор опоздаем.
Весь оставшийся день Анна была как не в себе. На хоре она пропела все партии безупречно, но делала это автоматически. Её мысли были там, в аудитории 314. Она ловила себя на том, что пытается представить его лицо. Какое оно? Суровое? Усталое? С морщинами у глаз от постоянного вглядывания в ноты? Она не знала. Она знала только голос. И шаги.
Вечером, за ужином, она была необычайно молчалива.
— Что-то случилось? — спросила Марина, накладывая ей гречку.
— Нет. Просто… устала, — соврала Анна.
— А у нас новость, — весело сказал Максим. — Я нашёл гения-программиста, который согласился за пиццу написать нам прототип программы-распознавалки. Она будет через камеру телефона считывать брайлевские ноты и сразу выдавать обычные! Как сканер!
— Здорово, — отозвалась Анна без энтузиазма.
Максим посмотрел на неё внимательно.
— Тебя что, завалили?
— Нет. Всё нормально.
Позже, лёжа в кровати, она включила диктофон. Нажала play. И снова услышала его. «…Музыка рождается не в вакууме. Она рождается в грязи, страсти, амбициях и ошибках…»
Она выключила запись. Ей стало стыдно. Она слушала не лекцию. Она слушала *его*. Тембр, интонации, паузы. Это было непрофессионально. Глупо. Он — преподаватель. Он, наверное, старше её на десять лет, а то и больше. Он видел в ней только студентку. Возможно, даже не видел, а просто слышал её фамилию в списке. Студентку с тростью, которая создаёт дополнительные хлопоты.
Но тогда почему он в перекличке не сделал паузу на её фамилии? Почему не спросил: «Романова, вам всё понятно?» или «Вам нужны материалы в особом формате?». Он просто говорил. Ко всем одинаково. И в этой одинаковости было что-то невероятно ценное. Он не выделял её. Не жалел. Он игнорировал её «особенность» с таким совершенным, аристократическим безразличием, что это стало высшей формой признания её как равной.
Она снова включила диктофон на несколько секунд. Потом выключила. И поняла, что ждёт следующего вторника с таким нетерпением, с каким никогда не ждала ничего. Не из-за музыки. А из-за виолончели в тишине, голос которой теперь жил у неё в голове.
Это было опасно. Это было глупо. Но это было сильнее её. Первая лекция, первый звук его голоса — и что-то в её отлаженном, тактильном мире перевернулось. Музыка, которую она любила, внезапно обрела нового, главного интерпретатора. И его имя было Олег Сергеевич.
Глава 8: Инструкция от Софии
В квартире Романовых воцарился новый ритуал: вечерний разбор полётов. За чаем с печеньем (Марина считала, что глюкоза помогает мозгу) Анна делилась впечатлениями от дня: строгий Голубев, шумная Катя, история музыки, рассказанная так, будто это детектив с погонями и предательствами. Алексей кивал, задавая уточняющие вопросы, Максим подкидывал идеи по технической части, а Марина тихо сидела, сжимая в руках кружку и ловя каждое слово дочери, как будто это были сводки с фронта.
София, в свои десять лет, обычно отсиживалась за этим взрослым советом, уткнувшись в планшет или книжку. Но её острый, как иголка, слух ничего не пропускал. И её детский, не замутнённый условностями ум, работал иначе. Она видела не просто сестру, которая поступила в колледж. Она видела Аню — загадочную, сложную и самую родную во Вселенной планету, орбиту которой она, София, изучила лучше всех.
У неё была тайна. Не злая, а очень важная. Под кроватью, в коробке из-под кроссовок, лежала толстая тетрадь в твёрдой синей обложке с наклейкой «ЛИЧНОЕ». На первой странице было выведено корявым почерком: **«Инструкция по пониманию Анны. Версия 1.0. Только для служебного пользования (моего)».**
София начала вести её после того самого срыва Анны с арией Царицы Ночи. Тогда всё было непонятно и страшно: взрослые говорили тихо, Аня плакала за закрытой дверью, а мир, который казался таким прочным, дал трещину. Софии нужно было навести в нём порядок. Так появилась Инструкция.
Она писала её не каждый день, а только когда случалось что-то важное. И её наблюдения были куда проницательнее многих взрослых.
**Страница 7 (датирована днём после поступления):**
*«Пункт 12: Когда Аня говорит "У меня всё хорошо" и при этом щиплет край свитера (особенно если свитер новый и пушистый) — это значит "Мне страшно, но я справлюсь сама, не лезьте". Проверено сегодня утром, когда мама спрашивала про медкомиссию. Щипала так, что ворс летел».*