**Страница 14 (после первого дня в колледже):** *«Пункт 18: Не предлагать помочь найти дорогу, если она об этом не просит. Лучший способ помочь — рассказать что-то смешное про себя. Сегодня Катя (новая подруга) рассказала, как села в чужие тапки в раздевалке, и Аня рассмеялась и перестала держаться за стену так сильно».*
Но последние дни что-то изменилось. И София, как сейсмограф, улавливала микроколебания.
**Страница 22 (после лекции по музлитературе):**
*«Пункт 25: Когда Аня говорит про "преподавателя Доронина", у неё меняется голос. Он становится… ровным. Не весёлым и не грустным. Как вода в стакане, когда не шевелишь. И она говорит не "он сказал", а "Олег Сергеевич считает". Я спросила, старый ли он. Аня ответила: "Не знаю". Но она ЗНАЕТ всё про всех! Она знает, у кого из продавцов в ларьке хриплый голос от курения, а у кого смех как у козы. А тут — не знает. Подозрительно».*
Сегодняшний вечерний чай был особенно насыщенным. Анна рассказывала про то, как они на хоре разбирали сложное произведение.
— …и Олег Сергеевич как раз проходил с нами эту эпоху, — говорила она, и её пальцы снова потянулись к краю рукава. — Он говорил, что хор в этом произведении — не просто фон, а голос толпы, который…
— Который что? — спросил Алексей, отливая себе чай.
— Который сначала осуждает, а потом… растворяется в ликовании, — закончила Анна, и её голос на слове «растворяется» сделал странную, лёгкую завитушку.
София, жующая печенье, замерла. Завитушка! Это было ново.
— Звучит сложно, — заметила Марина. — Ты успеваешь записывать за ним? Может, попросить материалы заранее?
— Нет, я… я успеваю, — немного резко ответила Анна. — У меня диктофон. И я делаю пометки по Брайлю. Он диктует очень чётко.
София поставила кружку и незаметно скрылась в комнате. Она достала синюю тетрадь, села на пол у кровати и вывела:
**Страница 23 (Сегодня. 21:47).**
*«Пункт 26: Когда речь заходит про О.С. (так теперь в коде), Аня делает две вещи: 1. Трогает волосы (сегодня поправляла хвост три раза за минуту). 2. Говорит "диктофон" и "брайль". Как будто защищается. Как я, когда хочу убедить маму, что сама сделала уроки, хотя списала у Машки. Только Аня не врёт. Она что-то скрывает. Что-то про О.С. Что-то личное».*
София задумалась, грызя колпачок ручки. Она не была уверена, что правильно понимает это «личное». В её мире «личное» — это не поделиться конфетой или скрыть дневник с двойкой. Но у взрослых, особенно у таких, как Аня, «личное» могло быть гораздо сложнее. Она прислушалась. Из кухни доносились голоса: папин спокойный бас, мамины встревоженные вопросы, братский смех Макса. И голос Анны — тот самый, ровный, как вода в стакане, но с какой-то новой, спрятанной глубоко внутри, вибрацией.
София дописала:
*«Гипотеза: О.С. для Ани — не просто преподаватель. Он как… супергерой из сериала. Тот, кто всё знает и говорит правильные вещи. Только он настоящий. Надо наблюдать дальше. Цель: выяснить, кто он такой на самом деле. Методы: 1. Спросить у Кати (она болтливая). 2. Послушать, как о нём говорят другие студенты (Аня иногда включает голосовые сообщения в своей комнате на громкости). 3. Быть начеку»*.
Она закрыла тетрадь, спрятала её обратно в коробку и вылезла из-под кровати. Выйдя в коридор, она увидела, что Анна уже идёт в свою комнату, слегка придерживаясь кончиками за стену.
— Аня, — тихо позвала София.
Анна остановилась.
— Соф? Что?
— У тебя… он строгий, этот твой Олег Сергеевич?
Анна помолчала.
— Да. Очень. Но… это правильно. Он не позволяет халтурить.
— А… он старый?
Анна снова сделала паузу. Более длинную.
— Не знаю. Не думаю. Зачем тебе?
— Так, просто. Мне интересно, на кого он похож. По голосу.
Анна повернулась к сестре, и на её лице мелькнуло странное выражение — смесь растерянности и заинтересованности.
— По голосу… — она задумалась. — У него голос… твёрдый. Но не грубый. Представь… тёмное дерево. Старый, полированный стол. И по нему водят смычком. Вот такой голос.
— Красиво, — искренне сказала София.
— Да, — просто ответила Анна и, потрепав сестру по волосам, пошла в свою комнату.
София осталась стоять в коридоре. «Тёмное дерево. Смычок». Она никогда не слышала, чтобы Аня так поэтично описывала кого-либо. Обычно её описания были функциональными: «голос сиплый, курит», «шаги быстрые, нервные». А тут — целый образ.
Она вернулась в комнату, но тетрадь уже не доставала. Мысли путались. Ей вдруг стало немного страшно за сестру. Потому что тот, кто может одним голосом нарисовать в голове картину из тёмного дерева и смычка — должен быть очень, очень сильным. И что, если он… не заметит Аню? По-настоящему не заметит? Ведь взрослые иногда бывают слепы хуже, чем Аня. Они смотрят, но не видят самого главного.