София решила, что её миссия важна как никогда. Она должна собрать информацию. Чтобы, если что, быть готовой. Чтобы понять, откуда у Ани этот новый, скрытый свет в голосе, и эта новая, едва уловимая тень тревоги. Она была младшей сестрой. Её работой было наблюдать, когда все остальные — действуют. И она была намерена делать свою работу на отлично.
Глава 9: Белая трость как скипетр
Тёплая, почти летняя суббота висела над городом томным маревом. В квартире пахло жареными пирожками (эксперимент Марины) и скандалом. Или почти скандалом.
— В парк? Сама? Аннушка, там же… — голос Марины застрял на полуслове, увязнув в сотне невысказанных опасений: там же толпы, там же велосипедисты, там же пьяные компании, там же незакрытые люки, там же, там же, там же…
— Мам, — сказала Анна, стоя посреди кухни в лёгком платье и с тростью, прижатой к груди, как рыцарь с мечом перед посвящением. — Я уже месяц хожу в колледж. Путь до парка — прямая линия от метро. Две остановки. Я сто раз ходила туда с тобой. Я знаю каждую кочку на аллее.
— Но с семьёй — это одно, а одной…
— Она будет не одна, — раздался спокойный голос Алексея из-за газеты. — С ней будет её величество Белая Трость. И дедов навигатор. И телефон с GPS. И наша уверенность в ней. — Он отложил газету. — Марина, если мы не отпустим её сейчас на прогулку в парк, как мы отпустим её через год на гастрольный тур? Ты что, с ней в автобус сядешь?
Марина уставилась на него, губы дрожали.
— Гастроли — это когда-нибудь потом! А сейчас…
— Сейчас — самое время, — мягко, но непреклонно сказал Алексей. — Анна, обещай, что позвонишь, когда дойдёшь до скамейки у большого фонтана. И когда соберёшься идти обратно.
— Обещаю, — кивнула Анна, чувствуя, как в груди разливается волна благодарности к отцу и щемящий страх от собственной дерзости одновременно.
Выходя из подъезда, она почувствовала, как дверь за её спиной так и не закрылась. Мама стояла на пороге и смотрела. Анна знала этот взгляд — она ощущала его спиной, как физическое давление. Она не обернулась. Она сделала шаг, потом другой, выровняла трость и пошла в сторону метро.
Первые пять минут были самыми трудными. Она шла по знакомому маршруту, но сегодня каждый звук казался громче, каждый запах — резче. Она слишком сильно напрягалась, пытаясь контролировать всё: шаги прохожих, рёв машин, далёкий гул стройки. Трость в её потной ладони казалась тонкой и хрупкой, а не скипетром.
На входе в метро её обогнала шумная стайка подростков, один задел её плечом.
— Ой, сорян! — бросил он на ходу, уже убегая.
Анна замерла, сердце колотилось. «Сорян». Мельком, не глядя. Это было даже не со зла. Это было… как смахнуть пылинку. Её обидело не это. Её обидело, насколько легко и мимоходом это прозвучало. Как будто она была не человеком, а фонарным столбом.
Она глубоко вдохнула, как перед сложным пассажем, и спустилась в подземку. Здесь был свой, знакомый хаос: гул голосов в подземном переходе, рокот приближающегося поезда, запах железа, пыли и чужого парфюма. Она чётко знала, где звук эскалатора будет громче, где нужно повернуть, чтобы найти нужную платформу. Это был выученный танец. Она вошла в вагон, нашла поручень, встала у двери. Кто-то посторонился. Она почувствовала лёгкий ветерок от этого движения. «Живой, — подумала она. — Посторонился от живой».
У выхода из метро «Парк Победы» её ждал знакомый шум — уже не городской гул, а более зелёный, просторный. Шелест листьев, смех детей, лай собак. Она вышла на поверхность и остановилась, дав трости найти край тротуара. Прямо. Через дорогу по подземному переходу. Она помнила.
Переход был самым сложным местом. Здесь было эхо, сбивающее с толку, и уличные музыканты, чьи звуки накладывались друг на друга. Она шла медленно, прислушиваясь к шагам впереди, стараясь держаться правой стороны. И вдруг её трость наткнулась на что-то мягкое, сидящее на полу. Раздалось бряцание монет в жестяной банке.
— Подайте Христа ради…
Анна вздрогнула, извинилась и, обходя, уронила на ходу в банку мелочь из кармана. Звякнуло. «Спасибо, дочка, здоровья тебе…» — донёсся вслед голос.
Она почти выбежала из перехода на солнечный свет. И вот он — парк. Воздух пах травой, водой и сладкой ватой. Она пошла по главной аллее, трость легко скользя по асфальту. Она знала, что слева от неё — клумбы (пахнет петунией), справа — какая-то площадка (слышны крики и стук мяча). Она считала свои шаги. Двести… двести двадцать… Вот и запах жареных семечек смешивается с запахом блинов. Ларёк.