Анна нахмурилась, вслушиваясь в какофонию холла. Выделила нужный набор звуков.
— Это Настя, наша староста. У неё каблуки всегда новые, и она их не снимает даже между парами. И фальшивит она, потому что боится опоздать на собрание. Всегда боится.
— Бинго! — ахнула Катя. — Как ты?..
— Она всегда так дышит, когда торопится, — пожала плечами Анна. — Следующий.
Игра затянулась. Анна угадывала по шаркающей походке пожилого уборщика дядю Мишу, по характерному для Ильи звуку виолончельного футляра, волочащегося по полу, по быстрым, лёгким шагам преподавательницы по вокалу. Она не просто угадывала — она давала маленькие, точные характеристики, которые заставляли всех смеяться и смотреть на привычных людей под новым углом.
— Вы — волшебница, — с уважением сказал Илья, когда Анна безошибочно «увидела» проходящего мимо парня, который «идёт, перекатываясь с пятки на носок, и щёлкает пальцами в такт шагам, причём вразнобой с реальным ритмом».
— Не волшебница, — отозвалась Анна. — Просто у меня хорошая акустика в голове. Ваша задача — увидеть детали. Моя — услышать их. Всё просто.
Игра переросла в нечто большее. К ним присоединились другие. Кто-то принёс гитару. Илья сбегал в класс и притащил виолончель. Кто-то стащил из столовой пакет с булками и соком. Спонтанный джем-сейшн в холле второго этажа был против правил, но что-то в энергии этой разношёрстной компании — их смехе, их увлечённости — заставило даже строгого завуча, проходившего мимо, лишь покачать головой и уйти, не делая замечаний.
Анна была в центре. Она пела, аккомпанируя себе на расстроенном пианино, которое кто-то прикатил из соседнего класса. Она смеялась, шутила, её голос звенел, перекрывая общий гул. В эти минуты она не думала о трости, о брайле, о неловких взглядах. Она была просто Аней — душой этой стихийно возникшей компании.
И тут кто-то, уже изрядно повеселевший, крикнул:
— А давайте танцевать!
Из чьего-то телефона громко ударил популярный танцевальный трек. И всё завертелось. Пары, одиночки, просто прыжки на месте — холл превратился в импровизированный танцпол. Анна замерла на своём подоконнике. Улыбка медленно сползла с её лица. Она слышала всё: топот ног, скрип паркета, смех, выкрики. Она чувствовала, как вибрирует воздух от этого хаотичного движения. Но сама она была островком неподвижности посреди этого моря.
К ней подскочила Катя, запыхавшаяся и счастливая.
— Аня, иди с нами! Давай!
— Я… — Анна сделала движение, но её тело не слушалось. Страх, древний и иррациональный, сковал её. Страх столкновения, потери ориентации, глупого падения на глазах у всех. Страх быть неловкой, разрушить этот прекрасный, лёгкий момент. — Я не очень…
— Да брось! Я тебя поведу! — Катя потянула её за руку.
Анна позволила себя стащить с подоконника. Она встала на край танцующей толпы. Катя взяла её за руки, начала пританцовывать, пытаясь задать простой ритм. Но для Анны это было невозможно. Она не видела, куда можно сделать шаг. Её тело, такое послушное в пении, такое точное в ориентировании с тростью, стало чужим, деревянным. Она пыталась двигаться в такт, но получалось неуклюже, с опаздыванием. Она наступила Кате на ногу.
— Ой, прости!
— Да ничего!
Но веселье было уже не то. Анна чувствовала, как вокруг неё возникает пустота. Не физическая — люди не отходили. Но энергетическая. Они танцевали, а она была среди них как неживой объект, который нужно осторожно обтекать. Её попытка влиться в общее движение лишь подчеркнула её инаковость.
Музыка стихла, сменившись другой, более медленной. Пары стали обниматься, раскачиваться на месте. Анна отступила назад, на ощупь нашла свой подоконник и села. Внезапная тишина внутри себя оглушала. Внешний мир снова навалился на неё всей своей неуправляемой, визуальной сложностью, от которой не спасал даже самый острый слух.
Она сидела, улыбка натянута на лицо, как маска. Она слышала, как Илья что-то говорит Кате, и в его голосе — жалость. Та самая, которую она ненавидела больше всего. Она была душой компании, пока компания сидела на месте. Как только все встали и начали двигаться — она снова стала «слепой Аней», с которой нужно быть осторожным.
Вечеринка стала стихать. Все разошлись по классам, на вечерние занятия, по домам. Анна осталась одна в опустевшем холле. Солнечный луч сместился и теперь горел у неё за спиной. Она взяла трость, встала. Её тело было тяжёлым, как свинец.