Последнее слово повисло в воздухе, как трупный запах. Анна почувствовала, как всё внутри неё сжалось в один тугой, болезненный комок. «Невидящие». Он сказал это с таким проникновенным придыханием, будто сообщал ей тайну мироздания. Как будто её глаза были красивы *потому*, что не видели. Или *вопреки*. Неважно. Это был тот самый, ненавистный ей сорт жалости, приправленный дешёвым поэтическим соусом.
— Спасибо, — сквозь зубы выдавила она, разворачиваясь, чтобы уйти.
— Нет, правда! — он, видимо, принял её ледяной тон за смущение. — Они такие… мистические. Как озёра. В них столько тайны…
Анна остановилась. Медленно повернулась к нему лицом. Она не видела его выражения, но слышала — он был доволен собой. Он думал, что сделал ей комплимент.
— Артём, — сказала она тихо, но так чётко, что он сразу замолчал. — Мои глаза — это часть моего тела. Они такие, какие есть. Они не «мистические». Они не «озёра». Они просто глаза, которые не видят свет. Так же, как твои уши, надеюсь, не слышат того, насколько глупо ты сейчас звучишь.
Он замер. Воздух вокруг них стал вязким.
— Я… я просто хотел сделать тебе приятное, — пробормотал он, растерянно.
— Сделал, — кивнула Анна. — Очень. Особенно понравилась часть про «невидящие». Это добавляет шарма, да? Будто я не человек, а арт-объект. Экспонат «Слепая красавица». Спасибо, что напомнил.
Она больше не ждала Катю. Она просто пошла, быстро, почти бежала, трость отчаянно выстукивала путь вперед. Она не слышала город, не чувствовала ветра. В ушах гудело одно слово: «невидящие… невидящие… невидящие…».
Дома она прошла прямо в свою комнату, хлопнув дверью.
— Аня? — окликнула её мама из кухни. — Ты что, уже?
— Устала! — крикнула Анна в ответ и уткнулась лицом в подушку.
Слёз не было. Была ярость. Белая, холодная, беспощадная ярость. Она ненавидела его. Ненавидела его слащавый голос, его пустые слова, его снисходительность, завернутую в красивую обёртку. Но больше всего она ненавидела саму себя — за эту рану, которая открылась так легко, за эту уязвимость. Она думала, что уже закалилась. Оказалось, нет. Одно дурацкое слово — и она снова эта девочка, которую все жалеют и которой делают «особенные» комплименты.
Она не вышла к ужину. Сказала через дверь, что болит голова. Марина принесла ей чай, постояла у двери, но не стала лезть.
Ночью Анна не спала. Она ворочалась, и в голове снова и снова проигрывался тот разговор. И вдруг, в какой-то момент, ярость сменилась чем-то другим. Брезгливым, острым осознанием абсурда. Артём, со всей его глупостью, был лишь симптомом. Симптомом мира, который не знал, как с ней общаться. Он пытался быть «милым», «поэтичным». И промахнулся на километр. Это было почти смешно. Трагикомично.
Она села на кровати, включила телефон и надиктовала голосовой заметке:
«Заметка. Комплимент-убийца. Если хочешь сделать комплимент незрячей девушке, никогда, слышишь, НИКОГДА не используй слово «невидящие» как достоинство. Это всё равно что сказать: «У тебя такие красивые ноги… ампутированные». Логика та же. Варианты приемлемых комплиментов: 1. «У тебя классный голос». 2. «Ты здорово шутишь». 3. «Мне нравится, как ты мыслишь». 4. Молчание. Молчание — тоже отличный комплимент. Записать в памятку для всего человечества».
Она выключила телефон и легла, глядя в потолок, который для неё был таким же тёмным, как и всё остальное. Стало легче. Она перевела ситуацию из плоскости личной обиды в плоскость социального абсурда. Это был её способ справляться — анализировать, классифицировать, находить черный юмор.
Но глубоко внутри, под всеми этими умными рассуждениями, сидел детский, болезненный вопрос: а что, если Олег Сергеевич однажды тоже посмотрит на неё и увидит не Анну Романову, студентку, а «девушку с невидящими глазами»? Что, если этот холодный, ясный ум тоже споткнётся о её слепоту и выдаст какую-нибудь штампованную глупость?
Она сжала кулаки. Нет. Он не такой. Он не заметил её трость. Он заметил её мысль про лёд в шампанском. Он был другим. Он должен был быть другим.
Но уверенности не было. Была только щемящая, глупая надежда и страх, что эта надежда — очередная иллюзия в её тёмном мире.
Глава 13: Молчаливое мороженое с папой
На следующее утро в квартире витало напряжение, густое, как лондонский туман. Анна за завтраком была похожа на заводную куклу: движения резкие, ответы односложные, ложка о тарелку звякала громче обычного. Даже София, обычно болтливая, жалась к краю стола, инстинктивно чувствуя грозу.