Анна взяла первый аккорд. Чистый, чуть электронный звук синтезатора заполнил пространство. И она запела. Не оперу, не романс. Ту самую, простую, лиричную песню из старого фильма, которую бабушка всегда напевала, работая в огороде. Песню о верности, о доме, о тихом счастье. Анна пела её без излишеств, тёплым, душевным голосом, в котором трепетала не техника, а сама жизнь.
А София, стоя рядом, взяла свой подарок от деда — губную гармошку. И начала тихо, чуть фальшиво, но удивительно проникновенно подыгрывать. Тонкий, дребезжащий звук гармошки и мягкий электронный аккомпанемент сплелись в нечто трогательно-несовершенное и оттого бесконечно настоящее.
Анна пела, и казалось, поёт не только им, а всему, что было дорого: этому дому, этой земле, этим людям. Она пела о любви, которая не в страстях, а в этом самом — в совместных трудах, спорах, молчаливой поддержке и вот этих самых пятидесяти годах в «одном окопе».
Последний аккорд. Тишина. И потом — шумный, искренний вздох облегчения и восторга. Дед Николай шумно высморкался.
— Вот… правильно, внучка. До самого сердца.
Бабушка Лидия молча встала, подошла и, не говоря ни слова, крепко прижала Анну к своему пахнущему ванилью и корицей фартуку.
И тут, сквозь начинающиеся снова разговоры и смех, раздался новый, знакомый голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой.
— Лидия Петровна, Николай Фёдорович, разрешите присоединиться к поздравлениям.
Анна застыла. Она узнала этот голос из тысячи. Олег Сергеевич.
— Олег! — обрадовалась бабушка. — Дорогой, мы же думали, ты на выступлении в городе!
— Перенёс, — просто сказал он. — Не мог пропустить. Пятьдесят лет — событие.
Оказывается, Олег Сергеевич был давним знакомым семьи. Он учился в одной консерватории с кем-то из дальних родственников, а несколько лет назад помогал бабушке Лидии с организацией музыкального вечера для ветеранов в их посёлке. Бабушка, в свою очередь, кормила его пирогами и называла «наш профессор». Анна этого не знала. Этот факт ударил её, как обухом по голове.
— И как тебе наше выступление, профессор? — с вызовом спросила бабушка, но глаза её светились.
— Аутентично, — ответил Олег Сергеевич, и Анна услышала в его голосе улыбку. — Именно то, что нужно. Гармошка — отдельный шедевр. — Он повернулся в сторону Анны, и она почувствовала его внимание на себе. — Романова, вы прекрасно чувствуете материал. И синтезатор… неожиданно, но очень органично.
Он стоял так близко, что она уловила его запах — не просто «дерево и книги», а ещё и осенняя прохлада, принесённая с улицы.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как лицо горит.
— Максим говорил, это ваша с сестрой идея?
— Да. София на гармошке две недели тренировалась. Губы в пузырях были.
Олег Сергеевич тихо рассмеялся. Это был совсем другой смех — не лекционный, а живой, тёплый.
— Подвиг, достойный уважения. И результат того стоил. — Его снова окликнули, на этот раз дед Николай, желавший угостить «профессора» настоящим мужским разговором и домашней настойкой. — Извините, меня зовёт командование, — сказал Олег Сергеевич и, кивнув Анне, отошёл.
Она осталась стоять, опираясь на синтезатор. Мир перевернулся. Он был здесь не как случайный гость Максима. Он был здесь как свой. Как человек, который знал её бабушку и деда, которого они уважали. И он слышал её пение здесь, в самом сердце её семьи. И он сказал «прекрасно». И «аутентично».
Остаток праздника прошёл для Анны в сладком, сюрреалистическом тумане. Она ловила обрывки его разговоров, его редкий смех. Он был частью этого мира, её мира. И это знание было одновременно пугающим и опьяняющим. Он больше не был мифическим существом с кафедры. Он был реальным человеком, который пришёл поздравить её бабушку с золотой свадьбой и похвалить её, Анну, за простую песню.
Перед отъездом, прощаясь, он снова нашёл её глазами в толпе.
— До понедельника, Анна, — сказал он, и в его обращении уже не было официального «Романова». — И передайте Софии, её соло я запомню надолго.
Он ушёл. Анна стояла, держась за крышку синтезатора, и понимала, что сегодняшний день — песня, гармошка, его присутствие и эта новая, головокружительная информация о его связи с её семьёй — навсегда сплелись в одно золотое воспоминание. Воспоминание, от которого сердце билось с такой силой, что, казалось, его стук может запустить синтезатор без её помощи.
Глава 15: Почти признание