Были и провалы. Девочка Алина, с рождения незрячая, не могла понять, что такое «спеть громче». Для неё мир звуков не имел градаций «близко-далеко» или «тихо-громко» в привычном нам смысле. Анна билась над этой задачей неделями, пока не придумала использовать… воздушный шарик. Она вкладывала его в руку девочке, пела тихо — шарик почти не шевелился. Потом пела forte — шарик надувался, вибрировал, чуть не вырывался. Алина засмеялась. Она поняла. Это был триумф.
По вечерам Анна корпела над брайлевским текстом диплома. Он рос, как живой организм. Каждое наблюдение, каждая маленькая победа с детьми ложились на страницы, обрастая теоретическими выкладками, почерпнутыми из горы аудиокниг по педагогике и психологии. Она почти перестала бывать на общих сборищах с Катей и Ильей. Они обижались, но, видя её осунувшееся, сосредоточенное лицо, отстали.
Дома её называли «наш затворник». Марина переживала, что дочь «сгорает», но Алексей останавливал её: «Она не горит, Марина. Она куётся. Дай ей время».
Однажды в колледже, когда Анна сломя голову неслась с лекции по гармонии на своё «дежурство» в музыкальную школу, её догнал Олег Сергеевич. Вернее, она узнала его шаги сзади и инстинктивно притормозила.
— Романова, вы, кажется, соревнуетесь с самим временем, — раздался его голос. Он шёл рядом, не предлагая помочь, просто шёл.
— Проект, — коротко объяснила Анна, не сбавляя шага. — Дети ждут.
— Слышал. Лидия Петровна звонила, хвалилась вашими успехами. Говорит, вы уже местную знаменитость среди особых родителей.
В его голосе не было ни иронии, ни панибратства. Было… уважение. Деловое, но настоящее.
— Бабушка преувеличивает, — отмахнулась Анна, но внутри что-то ёкнуло. Он слышал о её работе от бабушки. Он помнил.
— Вряд ли, — возразил он. — Она человек точный. Как и вы, судя по всему. — Они подошли к выходу. Метель била в стеклянные двери. — Вы куда? Если по пути — подвезу.
Предложение было сделано так спокойно и естественно, что отказаться означало бы сделать из мухи слона. Анна кивнула.
— Спасибо. До музыкальной школы на Грибоедова.
Его машина пахла кожей, кофе и какой-то сдержанной мужской парфюмерией. Было тепло и тихо. Он вёл машину аккуратно, почти бесшумно. Анна сидела, сжимая в руках сумку с нотами, и ловила себя на мысли, что это самый близкий, самый интимный контакт с ним за всё время. Они были в замкнутом пространстве, на расстоянии вытянутой руки. И он молчал. Но это молчание было не неловким, а каким-то… насыщенным.
— Как продвигается поиск соавтора? — спросил он на светофоре.
— Пока никого, — призналась Анна. — Все либо слишком заняты, либо… не верят в проект.
— Глупость, — отрезал он. — Я посмотрю свои контакты. Возможно, кто-то из моих бывших однокурсников, кто работает в инклюзивной педагогике, будет заинтересован.
Анна остолбенела.
— Вы… вы бы это сделали?
— Почему нет? — он слегка повернул голову, и она услышала лёгкий скрип кожи сиденья. — Ваша работа имеет ценность. Ей нужно придать законченный, профессиональный вид. Это в интересах… дела.
Он сказал «в интересах дела». Не «вас». Не «меня». Дела. И это было лучше любой личной похвалы.
— Спасибо, — снова сказала она, и это слово стало их ритуальной формулой.
— Не за что.
Он подъехал к школе, затормозил.
— Удачи, Романова. И… не забывайте иногда выдыхать.
— Постараюсь.
Она вышла на ледяной ветер, и дверца мягко захлопнулась за ней. Машина тронулась и исчезла в снежной круговерти. Анна стояла на тротуаре, и снежинки таяли у неё на горячих щеках. Он предложил помощь. Конкретную, реальную помощь. Не комплименты, не полунамёки. Дело.
Этот короткий разговор в машине дал ей больше сил, чем месяц сна. Она вошла в школу, где её уже ждали Ярослав и Алина с мамами. И на этом занятии она была не просто Анна, уставшая студентка с неразделённой симпатией. Она была Анна Романова, автор методики, у которой есть серьёзный наставник, предлагающий свои профессиональные связи. Она была на своём месте.
Вечером, дописывая главу о тактильных методах объяснения динамики, она улыбнулась. Боль от невысказанного, от отступничества в кабинете, никуда не делась. Она просто отодвинулась, заняла своё, строго отведённое место. А в центре теперь было это: вибрация воздушного шара в руке ребёнка, цветные волны на экране планшета, бархатный голос, предлагающий помощь «в интересах дела», и твёрдая уверенность, что её путь — правильный. Пусть он лежит не через романтические тернии, а через тернии педагогические. Зато он — её. И он вёл вперёд.