Он так и не сделал шаг вперёд. А она не обернулась.
Глава 19: Эпилог. Студия «Цветные ноты»
Три года — это не срок. Это целая эпоха. Особенно если прожить её на фортиссимо.
Студия «Цветные ноты» занимала первый этаж старого, но ухоженного особняка в тихом переулке. Анна не просто арендовала помещение — она его чувствовала: каждый скрип половицы, какую дверь надо придержать, чтобы не хлопнула, где стоит старое пианино, а где — новенький цифровой синтезатор, подключённый к её любимой программе, теперь уже значительно усовершенствованной. Здесь пахло воском для паркета, чаем с мятой (его всегда заваривала её помощница, зрячая девушка-волонтёр Лера) и бесконечной детской энергией.
Шла обычная среда. В студии кипела жизнь. Сейчас было время младшей группы. В воздухе висело счастливое, сосредоточенное бормотание. Пять пар маленьких рук — зрячих и незрячих — лепили из специальной массы что-то невообразимое.
— Слушаем! — звонким, тёплым голосом сказала Анна. Она стояла в центре комнаты, и её белая трость мирно прислонялась к стене, больше как символ, чем необходимость. — Ваня, что у тебя?
— У меня… колобок! — сообщил шестилетний мальчик с огромными тёмными очками.
— Отлично! А какой звук у колобка?
— Круглый! — не задумываясь, ответил Ваня.
— Правильно! Давайте споём «круглую» ноту! Все нашли свои колобки? Чувствуем их круглость руками… и поём «О-о-о»… ровно, как шарик!
Комната наполнилась детским, нестройным, но радостным гудением. Лера, сидевшая за синтезатором, мягко вела их одной длинной нотой. Анна ходила между детьми, поправляя положение, лёгким прикосновением направляя подбородок, чтобы звук шёл свободно. Она была в своей стихии. В её собственной стране, где правила диктовала не слепота, а музыка.
— Молодцы! Теперь ваши колобки катятся с горки! Звук убегает вниз — «у-у-у-у»! — она показала рукой плавное движение сверху вниз, и дети, уже увлечённые, повторили глиссандо.
Она смеялась, шутила, её голос был полон той самой энергии, которая когда-то собирала вокруг неё компанию в колледже. Только теперь это была не студенческая тусовка, а дело её жизни. За три года «Цветные ноты» стали известны не только в узких кругах. О ней писали в статьях про инклюзивное образование, приглашали на конференции. Её методическое пособие, изданное небольшим тиражом при поддержке одного благотворительного фонда, разошлось по специализированным школам. Она не стала знаменитой — она стала нужной. И это было важнее.
После урока, проводив последнего ребёнка до мамы, Анна присела за свой стол, чтобы проверить расписание на завтра. Лера хлопотала на мини-кухне, готовя им обоим чай. В студии воцарилась мирная, уставшая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и бульканьем чайника.
И вдруг эта тишина раскололась. С улицы донёсся не просто звук открывающейся калитки (она всегда была чуть тугая и скрипела на определённой ноте). Донёсся шаг. Не быстрый, не медленный. Мерный, знакомый до боли. Шаг, который когда-то выучило её сердце, а потом старательно забыло.
Анна замерла. Пальцы над брайлевским дисплеем застыли. Сердце, предательски, сделало один глухой, тяжёлый удар где-то в области горла.
Шаги приблизились к двери. Последовала нерешительная пауза. Потом — тихий, но чёткий стук.
Лера, не заметившая перемены в хозяйке, крикнула: «Открыто!»
Дверь открылась. В студию ворвался поток свежего, прохладного воздуха с улицы и… тишина. Тяжёлая, густая. Анна не обернулась. Она сидела, выпрямив спину, слушая. Слушая, как он дышит, как его взгляд скользит по комнате — по ярким, тактильным пособиям на стенах, по детским рисункам (сделанным и зрячими, и незрячими — на ощупь), по синтезатору, по ней.
— Простите, — раздался наконец тот самый голос. Низкий, бархатный. Виолончель в тишине. Только теперь в нём была неуверенность, трещина. — Я ищу Анну Романову.
Анна медленно повернула на стуле к нему лицом. Она сделала это движение спокойно, с тем достоинством, которое нарабатывается годами самостоятельной жизни.
— Она перед вами, — сказала она. Её собственный голос прозвучал ровно, нейтрально, профессионально. Голос хозяйки, принимающей гостя. — Чем могу быть полезна?
Она чувствовала его замешательство. Оно витало в воздухе, как запах.
— Я… — он запнулся, и это было так на него непохоже. — Меня зовут Олег Доронин. Я… ваш бывший преподаватель.