— Я помню, Олег Сергеевич, — кивнула Анна. Помнила. Как помнила таблицу умножения или ноты в гамме. Как факт. — Проходите. Лера, пожалуйста, чай.
Лера, сгорая от любопытства, исчезла на кухне. Он сделал несколько шагов внутрь, остановился. Анна слышала, как он осматривается.
— У вас… замечательное место.
— Спасибо. Мы стараемся. — Она указала на стул напротив. — Присаживайтесь. Вы сказали, ищете меня. По какому вопросу?
Он сел. Стул тихо заскрипел под его весом.
— Не по делу, — тихо сказал он. — Вернее, по самому что ни на есть личному. Я пришёл… извиниться.
Анна не ожидала этого. Она ожидала просьбы о рекомендации, вопросов о методике… но не этого.
— Передо мной? За что?
— За то, что тогда… после вашего выпускного концерта… за то, как я себя вёл. За всё то время до этого. — Он говорил с трудом, словно вытаскивая слова из какой-то глубины. — Я был слеп. Глупец. Я видел в вас только талантливую студентку, проблему, педагогическую задачу. Я боялся нарушить границы, увильнул от… от того, что чувствовал. А потом, когда вы ушли со сцены такой… цельной. Я понял, что опоздал. И вместо того чтобы догнать, струсил и сказал какую-то формальность.
Он замолчал. Анна слушала, и внутри неё не было ни злости, ни боли. Была лишь лёгкая, грустная ирония. Как будто она слушала историю про другую девушку, из другой жизни.
— Вы не опоздали, Олег Сергеевич, — сказала она мягко. — Вы пришли именно тогда, когда должны были прийти. Как преподаватель. И сказали именно то, что нужно было сказать. Чтобы я… наконец-то посмотрела вперёд. А не оглядывалась назад.
— Это не оправдание, — его голос дрогнул. — Эти три года… я пытался забыть. Писал музыку, ушёл из колледжа, ездил… Но ваш голос. Ваша… эта ваша сила, с которой вы пели тот романс… Она везде преследовала меня. И когда я прочёл статью о вашей студии, я понял. Вы не просто ушли вперёд. Вы построили целый мир. Тот самый, о котором говорили на лекциях — где музыка стирает границы. А я… я так и остался в своей башне из правил и страхов.
Анна вздохнула. Она подняла руку и поправила прядь волос. Движение было спокойным, естественным.
— У каждого свой путь. Мой — вот этот. — Она махнула рукой, очерчивая пространство студии. — Ваш — другой. Не надо извиняться за то, что вы шли своей дорогой.
— Но если бы я тогда… — начал он.
— Если бы вы тогда, — перебила она, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость, — всё было бы иначе. Не факт, что лучше. Я, может, так и осталась бы вашей студенткой, которая влюблена в своего профессора. А не стала бы тем, кто я есть.
Он снова замолчал. Признал её правоту. Это молчание было новым для их общения — не напряжённым, а… принимающим.
— Так зачем же вы пришли? — спросила Анна наконец. — Если не за прощением, которое мне не нужно давать. Олег Сергеевич сделал глубокий вдох.
— Я пришёл… попросить. Попросить у вас шанса. Не вернуть прошлое. Его не вернуть. А… начать настоящее. С чистого листа. Если, конечно, на этом листе ещё есть место для нового ученика. Очень нерадивого, который три года топтался на месте.
Анна смотрела в его сторону своими невидящими глазами, в которых теперь жили не тени прошлого, а свет её настоящего. Она улыбнулась. Не той, прежней, застенчивой улыбкой. А новой — тёплой, уверенной, немного ироничной.
— Уроки у меня дорогие, Олег Сергеевич. — Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной, полной его ожидания. — Оплата — искренностью. Вы готовы к такому курсу?
Конец