— Вся жизнь — война, внучка. Только оружие разное. У тебя — голос. У меня — паяльник. А это, — он потрепал устройство, — это разведданные. Бесплатно. Обкатаешь — напишешь отзыв, доработаю.
Анна прижала к груди этот нелепый, трогательный, гениальный прибор. В нём не было ни грамма жалости. Была суровая, мужская забота солдата, который снаряжает товарища перед важным заданием.
— Спасибо, дед.
— Не за что. А теперь иди, бабка твоя, наверное, уже пирог вынимает. Главный тест ещё впереди.
Главным тестом, конечно, был пирог. Бабушка Лидия не признавала рецептов. Она жила по звукам и запахам. Анна сидела за столом, а бабушка, стоя у печи, командовала:
— Аннушка, слушай. Я сейчас стукну по верху. — Раздался глухой, мягкий стук. — Слышишь? Это ещё сыровато. Надо. — Прошло пять минут. — А теперь... — Стук стал более звонким, сухим. — Слышишь разницу? Это готово. Запах тоже меняется. Был влажный, мучной. А теперь — сухой, карамельный, с поджаринками.
И правда, Анна ловила носом эти тонкие нюансы. Это был целый мир, скрытый от тех, кто полагался только на глаза.
Когда пирог, золотистый и дымящийся, оказался на столе, а вся семья уселась вокруг, наступила та самая, совершенная тишина единства. Только чавканье, вздохи удовольствия и звон вилок.
— Бабуль, это не пирог, это песня, — с набитым ртом сказал Максим.
— Песня требует слуха и чувства ритма, — парировала бабушка. — Как и пирог. Анна, а ты как думаешь, сколько лука я туда положила?
Анна, пойманная врасплох, задумалась. Она вспоминала звук ножа, запах на сковороде...
— Много, — сказала она наконец. — Но не перебивает яйцо. И чувствуется тмин. Щепотка.
Бабушка громко хлопнула ладонью по столу.
— Вот! Правильно! Щепотка! А не «одна чайная ложка без горки», как в дурацких книжках пишут. Потому что мука другая, яйца другие, настроение другое! И в музыке твоей так же! Не по нотам петь, а по... по запаху песни! По её сердцу!
Это было самое нелепое и самое точное определение искусства, которое Анна когда-либо слышала. «Петь по запаху песни». Она рассмеялась, и за ней засмеялись все.
Позже, когда они собирались уезжать, бабушка сунула Анне в руки ещё тёплый, завёрнутый в полотенце пирог «на дорожку». А дед на прощанье хлопнул её по плечу так, что она едва устояла, и сказал:
— Разведданные не подведут. А если что — пиши. Мы тут.
По дороге домой Анна сидела, прижимая к коленям и пирог, и дедов «навигатор». Она думала о двух типах мудрости, которые только что получила. Одна — прямая, солдатская, решающая тактические задачи: как не врезаться в стену. Другая — глубокая, хозяйская, почти мистическая: как услышать душу в звуке или вкусе.
Машина катилась по темнеющей дороге. В салоне пахло хвоей, пирогом и мокрой собачьей шерстью (Васька тайком проник в машину и теперь спал у Софии на коленях). И Анна поняла, что её тыл — он не только в их квартире в городе. Он здесь, на этой даче, в этом сарае с паяльником, на этой кухне, где учат слушать готовность по стуку. Это целая страна, которая верила в неё не потому, что «жалела», а потому, что знала: у них растет боец. Может, и с фиолетовыми штанами, но зато с отличным слухом и своим, уникальным навигатором.
Глава 5: Экзамен
День вступительного экзамена начался не с голоса будильника, а с натянутой, звенящей тишины. Казалось, даже привычные утренние звуки — шипение кофеварки, шаги — были приглушены, обёрнуты ватой. Анна лежала, слушая, как бьётся её собственное сердце. Оно отстукивало ритм, похожий на паническое престо.
Она встала, совершила привычные ритуалы: душ, одежда (она долго выбирала между тёмно-синим платьем и чёрными брюками, в итоге остановившись на платье — оно «звучало» солиднее), завтрак, который она ела, не чувствуя вкуса. Марина двигалась по кухне как заводная кукла, слишком быстро и слишком тихо. Алексей пытался шутить, но шутки висели в воздухе тяжёлыми, неуклюжими гирями. Только София, похоже, воспринимала всё как приключение и громко спросила за столом: «Аня, а ты там споёшь про любовь или про войну?».
Выйдя из подъезда, Анна почувствовала на лице не просто летнее солнце, а плотную, почти осязаемую стену ожидания. Она взяла Максима под руку — сегодня он был её официальным сопровождающим, папа был на дежурстве, а мама, как договорились, осталась дома, чтобы «не давить». Маршрут был изучен до мельчайших деталей: метро, две остановки, выход к скверу, прямо, триста шагов до массивных дубовых дверей Музыкального колледжа им. Римского-Корсакова.
— Кнопка деда на месте? — спросил Максим, когда они спускались в метро.
Анна кивнула, положив руку на пояс, где было прикреплено нелепое и драгоценное устройство. Она решила им пользоваться. Не из-за неуверенности, а как талисманом.