Она закончила арию на самой высокой, пронзительной ноте, которая замерла в воздухе и лишь потом медленно растворилась в тишине. Тишина длилась дольше, чем положено. Потом кто-то сдержанно кашлянул.
— Романс, пожалуйста, — сказал тот же голос, но в нём появилась какая-то новая, настороженная нота.
Анна перевела дух. И начала второе произведение. И тут произошло волшебство. Ярость ушла. Её голос преобразился. Он стал бархатным, глубоким, невероятно тёплым и грустным. Она пела не о себе. Она пела о тайном, о нежном, о любви, которая приходит «средь шумного бала, случайно». В её голосе была мудрость, которой у неё не могло быть в семнадцать лет. И была невероятная, щемящая чистота. Последняя нота романса умерла тихо, как вздох.
Наступила полная тишина. А потом — шум. Не аплодисменты — их на экзаменах не полагалось. Шум — это были сдвинутые стулья, шёпот, быстрое перелистывание бумаг.
— Анна, — снова заговорил председатель комиссии. — У вас абсолютный слух?
— Да.
— Сольфедзио. Сейчас вам сыграют интервал. Назовите.
Из глубины зала раздался звук рояля. Две ноты разом.
— Большая септима, — немедленно ответила Анна.
Ещё аккорд.
— Ля-минор, первое обращение.
Ещё.
— Увеличенный квартсекстаккорд от «ре».
В зале снова зашептались.
— Спасибо. Вас попросят подождать за дверью.
Анна поклонилась в сторону голоса и так же уверенно, как вошла, сошла со сцены. Её руки дрожали, но изнутри её заливал странный, ледяной покой. Она сделала всё, что могла. Больше — нельзя.
В коридоре её встретила взволнованная Анастасия.
— О боже, вы… вы невероятная! Я такого давно не слышала! Идите сюда, в комнату ожидания результатов.
Анну снова привели в маленькую комнату, но теперь она не была одна. Там уже сидели несколько человек. Анна села в уголок, стараясь ни с кем не пересекаться. Она слышала сдержанное дыхание других абитуриентов, слышала, как кто-то грызёт ногти.
Прошло бесконечно долгих сорок минут. Дверь открылась.
— По списку! Романова Анна!
Анна встала. Её сердце колотилось где-то в горле. Она вышла в коридор, где её ждала та же женщина из комиссии, что задавала вопросы.
— Анна, — её голос теперь звучал почти тепло. — Поздравляю. Вы прошли творческий тур с высочайшим баллом. Вам необходимо в понедельник предоставить остальные документы и пройти медкомиссию. Списки будут вывешены вечером, но… вы можете уже быть уверены.
Что-то огромное и тяжёлое оторвалось от груди Анны и улетело. Осталась только лёгкость, от которой могло захватить дух.
— Спасибо, — сухо выдохнула она.
Она шла по длинному коридору обратно к выходу, не чувствуя под ногами пола. Навигатор молчал. Она не нажимала на кнопки. Она просто шла, и трость сама находила ей путь.
В холле было полно людей. И сквозь этот гул она сразу услышала его. Шаги Максима, спешащие, тяжёлые. И его голос, перекрывающий все остальные:
— Ань! Ну?!
Она остановилась, повернула лицо в его сторону. И улыбнулась. Так широко, как не улыбалась, кажется, никогда.
— Фиолетовые штаны прошли, — сказала она.
Максим издал что-то среднее между криком и смехом, схватил её в охапку и закружил, не обращая внимания на окружающих.
— Я знал! Я блин знал! Пойдём, надо звонить! Папе, маме, бабке с дедом… Всех оповестить!
Они вышли на улицу, и солнце ударило в лицо уже не стеной, а морем золотого, ликующего света. Анна подняла лицо к небу, вдыхая воздух, который теперь казался чище и свежее. Она слышала, как город живёт своей жизнью: гудят машины, кричат дети в сквере, где-то далеко играет шарманка. И все эти звуки сливались в одну, огромную, победную симфонию.
Она сделала это. Не «для своего положения». Не «вопреки». А просто потому, что была достаточно хороша. Потому что была Анной Романовой, абитуриенткой, которая спела так, что зал замер. Всё остальное было уже неважно. Началась новая партитура. И первая нота в ней прозвучала чисто и громко.
Глава 6: Первый курс в режиме «форте»
Первого сентября Анна стояла перед тем самым массивным дубовым порогом, но теперь не как просительница, а как полноправная хозяйка. Ну, или, по крайней мере, как новобранец, принятый в элитные войска. В руке она сжимала не просто трость, а уже почти магический жезл, которым за лето научилась виртуозно выписывать траектории вокруг кочек и люков. На поясе, под лёгкой курткой, тихо посапывал дедов навигатор. В сумке лежали ноты, переведённые в рельефно-точечный шрифт Брайля, и диктофон для лекций. Она была готова.