— Неужели коса могла поместиться в сундук?
— Хотел заодно старый плащ посмотреть — может, не догрызли мыши… Кристина бы из него заплатки выкроила.
И вправду — вытащил дырявый «лукко», сунул в руки отцу, достал из-за занавески косу, снял со стены серп. Вроде бы больше и делать тут нечего. С нескрываемым огорчением направился к двери. Амор — умница! — как ни в чем ни бывало повиливал хвостом.
— Донна Симонетта, — обернулся Эрнесто с середины лужайки, — обед готов, вам лучше бы идти домой.
— Хорошо, только рисунки соберу…
Джулиано выждал, пока голоса Эрнесто с отцом затихнут в глубине леса, и вернулся к своей донне. Но ни спокойствия, ни радости уже не осталось в его лице — губы сжаты, в глазах мука.
— Я, Медичи, как трусливый заяц, прячусь от простолюдина!..
— Не надо, милый, ты спас меня. — Симонетта прикрыла ладошкой ударивший по столешнице кулак Джулиано.
— Ужасно чувствовать свое бессилие! Ах, если бы, как в давние времена, я мог вызвать Марко Веспуччи на поединок. Насмерть сразился бы с ним! Чтобы лишь один из нас остался на этом свете рядом с тобой. И победителем стал бы я! Ведь правда?
— Ну конечно, я не знаю рыцаря, способного сразиться на равных с Джулиано Медичи. Но, свет мой, Марко тоже не виноват.
— Неужто ты хоть капельку любишь его?! Скажи!
— Нет-нет, милый, я просто стараюсь быть справедливой.
— Ты ищешь справедливости в любви?
— Джулиано, не меньше, чем ты, я мучаюсь от безысходности. И все труднее мне уговорить себя смириться. Но что же делать?
— Я убью его!
— Нет, милый, ты не совершишь злодеяния. Счастье, обагренное кровью, уже не счастье. И жениться тебе никто не позволит, раз посвящен ты церкви. Станешь кардиналом…
— Не говори об этом! Не желаю! Господи! — истово воскликнул он. — Я столь редко молю Тебя о милости! Сделай же так, чтобы Марко Веспуччи не вернулся из плаванья! Пусть он влюбится в турецкую принцессу или попадет в плен к янычарам!
Симонетта грустно смотрела на него:
— Вряд ли Всевышнему есть дело до двух бедных влюбленных.
— А если я тебя украду? Вот прямо сейчас! Увезу к пастушьей хижине, переодену в крестьянское платье. Живут ведь люди среди гор и лесов. Нас никто не отыщет!
— Напротив, отыщут немедленно. Лоренцо всю Италию перетряхнет, до последней песчинки. И не сойти тебе за пастуха — осанка, взгляд, манера говорить, руки, не знающие черной работы — да после объявлений глашатая первый же крестьянин выдаст тебя Синьории за десяток флоринов.
— Ты меня так дешево ценишь? — попытался улыбнуться Джулиано.
— О нет, единственный мой, никакие сокровища не сравнятся со счастьем находиться возле тебя. Но давай попробуем радоваться малому, давай поблагодарим судьбу за погожие летние дни, подаренные нам, за этот кров, за помощь Кристины. Тебе лучше вернуться во Флоренцию. Донна Лукреция и Лоренцо, верно, давно волнуются.
— О-о!
— Эрнесто теперь все равно не успокоится, пока не выследит нас.
— Будем встречаться в лесу, — проговорил Джулиано.
Симонетта не ответила. Обоим было ясно, что пришло время расставания. Ну еще хотя бы один поцелуй, одно объятие, последняя клятва в верности и вечной любви…
— Лето подходит к концу. Скоро и я вернусь во Флоренцию. И может быть, меня снова станут отпускать на виа Ларга…
— Может быть, — горьким эхом повторил Джулиано.
— И будет еще следующее лето, — словно заклинание произнесла Симонетта. Она боялась расплакаться, чтобы не омрачать последние секунды последней встречи. Пусть Джулиано вспоминает ее улыбающейся.
— Симонетта, золотиночка моя, солнышко мое…
— Ну, иди же. Эрнесто может вернуться за мной. Иди, родной. — И она подтолкнула его к двери. Посмотрела вслед.
Джулиано медленно-медленно удалялся от нее, все оглядываясь, пока густые заросли совсем не закрыли возлюбленную, Амора, сторожку…
Симонетта смахнула со щеки слезинку. Собрала разбросанные рисунки, вложила их в книгу, мысленно поблагодарила сторожу, приютившую ее и Джулиано, подарившую им столько дивных часов.
Потянулись однообразные дни, не освещенные встречами с возлюбленным, их ожиданием. И грустила Симонетта, и тихо плакала порой от невозможности открыто, до конца жизни, находиться рядом с Джулиано. Но все же она была несравненно счастливее, чем два года назад, когда спокойно — только зачем оно, такое спокойствие? — обитала в доме Веспуччи, не предполагая о дивном даре небес, имя которому — любовь. И теперь в ее груди словно гнездышко спряталось, а там теплым комочком грели сердце мысли о Джулиано. Да еще колечко-веточка — как взгляд упадет, так лицо любимого перед глазами встает, и словно руки Джулиано ее плеч касаются.