— Допустим, — тихо договорила Симонетта. — Но ты помнишь скандальную историю с Пьеро, учеником Козимо Росселли?
— Да, мальчишка получил по заслугам, хотя его работу жаль.
— Так, если я соглашусь, пообещай, что лицо — ведь тебе нужна фигура? — не будет похожим на мое. Иначе… Представь, что со мной и с тобой сделают Веспуччи.
— Хорошо, — боясь, что донна передумает, сказал Сандро, но он-то знал, что немыслима его Венера с чужим лицом. И весь облик ее может быть обликом только Симонетты. Он тут же дал себе молчаливую клятву: никто не увидит картину, пока изображенное на ней будет способно причинить хотя бы малейший вред Симонетте.
— И еще… Сандро, ты все говоришь о чистоте, о целомудрии. Но могу ли я быть моделью в таком случае? Замужняя дама. И Джулиано…
— Не продолжайте! — воскликнул Боттичелли, вскинув руку. — И лишь ответьте на мой вопрос, прислушавшись к своему сердцу, считаете ли вы себя опутанной сетями греха?
— Нет, — медленно и отчего-то удивленно ответила Симонетта.
— Ну вот! — торжествующе проговорил художник. — Это потому что душа и тело неразделимы, и целомудренная душа не может не обитать в целомудренном теле.
За дверью послышались голоса. Дядюшка Джорджио уговаривал брата прийти к нему в Студио на репетицию новой комедии:
— Анастасио, ты совсем уж зачислил себя в старики. Будто трухлявый пень, боишься рассыпаться от легкого дождика.
— Старость, и верно, — не радость.
— Брось! Мы почти ровесники, а я — ты чувствуешь? — полон замыслов и надежд.
— Каждому свое…
— Ох и упрямец ты, брат. Молодежь моя вмиг бы вылечила твою хворобу!
— Посмотрим, Джорджио, доживем до завтра…
— И смотреть нечего! Правда ведь, Боттичелли?
— Конечно. Маэстро Паоло о том же говорит. Прописал ему прогулки и веселые зрелища.
— Ну, будет обо мне… Сандро, что нового создал ты за лето?
— «Поклонение волхвов».
— Это не по заказу ли Гаспара ди Заноби дель Лама?
— Да.
— А… тогда я наслышан. Все семейство Медичи, говорят, разместил на полотне?
— Почти, — улыбнулся Сандро. — И даже для себя уголок нашел.
— Интересно…
— Картина предназначена для храма Санта-Мария-Новелла. Но пока находится у Медичи. Если хотите, я провожу вас туда посмотреть. Думаю, Лоренцо не станет возражать.
— Нет уж, я лучше дождусь, когда она станет более доступной.
— И раз речь зашла о живописи, хотел я с вами посоветоваться, или спросить разрешения…
— Всегда рад что-то сделать для тебя, Сандро.
— О, ваших трудов не понадобится. Позвольте лишь донне Симонетте позировать мне. — Боттичелли заторопился продолжить, пока сер Анастасио не ответил отказом: — Совсем немного, один-два сеанса. Сделать хотя бы эскиз…
— Ну что ж, приходи, если она сама не против.
— Мы говорили уже, — поддержала художника Симонетта. — И я согласилась, но сказала, что решение за вами, батюшка.
— Благодарю вас, сер Анастасио, — проговорил Сандро. — Жаль, полотно велико, и работать возможно только в мастерской. Но ведь, собственно, какая разница? Я заеду за донной и после сеанса провожу ее домой.
— Да? Это несколько меняет дело. Но, да ладно, раз уж дали согласие…
— Я не сомневался в вашей доброте.
— А что ж ты собираешься изобразить?
— Святую Катарину, — глазом не моргнув, соврал художник.
— Ну-ну… — многозначительно протянул сер Анастасио. С тем и покинул Сандро дом Веспуччи.
В мастерской он все приготовил к приходу гостьи, богини, модели… Освободил угол, занавесил его белой кисеей. Туда перенес два поставца для свеч, кресло.
Симонетта — если не считать злополучного посещения мастерской Росселли — впервые входила в святую святых художника. Все здесь казалось удивительным: запах красок и древесины, куски материи, разные головные уборы, станок, стремянка… Сандро подвел ее к оборудованному уголку, откинул занавеску:
— Вот… Смотрите… Но только — прохладно. Я свечи сейчас принесу. Зажжем — и светлее, и теплее станет. А волосы распустите, хорошо?
Симонетте с предназначенного ей места художник еле-еле был виден. Она, все еще уговаривая себя и чуть смущаясь, освободилась от одежды. Кому же и доверять можно, коли не Боттичелли? Встала. Он в противоположном углу устанавливал мольберт, напевая песенку про веселого монашка, сочиненную Луиджи Пульчи.