— А это что?
— То платье, в котором я собираюсь идти, — вздохнула Симонетта и подумала: неужели начнет теперь выпрашивать его?
— Откуда? — Лена уже проверяла крепость швов, перевязывала бантик.
— Подарила донна Лукреция Медичи, — обреченно вымолвила Симонетта.
Лицо Лены мгновенно изменилось, губы задрожали: опять все Симонетте, будто заговоренная она. Думала, что после второго письма к Марко уж не отвертится голубушка, ан-нет, опять, словно с гуся вода, чиста и непорочна. За что ей такое дивное платье? Она стала комкать голубой шелк. Симонетта стояла, опустив руки. Анна, всполошившись, кинулась к Лене, но ее опередил пес. Клыки его уже готовы были впиться в Ленину руку, и если бы не окрик Симонетты: «Амор, ко мне!» — без крови не обошлось бы. Лена вдруг опомнилась. Действительно, что изменится, если даже уничтожит она подарок Медичи. Тут же появится новый.
— А как ты объяснишь это, — она многозначительно кивнула в сторону платья, — Марко? Ждешь, что он обрадуется, сэкономив на куске шелка?
— Так и объясню.
— Послушайся моего совета: отошли все обратно Медичи. А я оставлю тебе белое…
— Не хочу, — прозвучал короткий ответ.
Лена уж, слава Богу, изучила Симонетту и знала, что тоненькая морщинка меж бровей означает непреклонность — при всем до уничижительности мягком характере той.
— Дело хозяйское, — проговорили она, и еще минутку подумав, забрала подаренное платье, хоть и сочла себя почти оскорбленной.
Анна начала что-то щебетать, пытаясь развеселить и успокоить донну. Амор ластился, лизал руки, повиливая хвостом. Ну отчего всякая радость кончается горечью?
Праздник был все же церковным, поэтому торжество начиналось с представления о Рождестве Христовом. Гости собрались в большой зале, а сценой стал угол возле двери. Там молчаливо восседали три брата, три волхва-мудреца: Мелкон — правитель Персии, Валтасар — король Индии и Каспар — властелин Аравии. Наряжены они были со всею пышностью. Белокрылой птахой влетел в дверь милый ангелочек и объявил волхвам о предстоящем рождении Мессии. С лампадкой в руке двинулся малыш меж кресел, и мудрецы отправились за ним, чтобы поклониться Младенцу. Девять кругов — девять месяцев — совершили повелители по зале, давая зрителям полюбоваться чудесными одеяниями. Тем временем сцена превратилась в пещеру, и уже появились в ней Иосиф, Мария с Дитем и симпатичный ослик…
Америго сидел возле Симонетты, шагах в пяти от группы Медичи. Он тихо спросил ее:
— Как думаешь, ребенок живой?
— Вряд ли, — прошептала она.
— Ну, ослик ведь настоящий?..
Тут Дитя явственно заворочалось и закряхтело. Мария стала потряхивать, покачивать его. Мудрецы ускорили шаг. И музыка заиграла. Валтасар выводил напевно: «Будет он милосерд к нищему и убогому, и души убогих спасет; от коварства и насилия избавит души их, и драгоценна будет кровь их пред очами Его…»
Вот уже Мария дарит волхвам пелену Новорожденного. Святое семейство удаляется в великой радости. А мудрецы идут к камину, потрескивающему поленьями. Каспар на миг погрузил святую пеленку в пламя и, поскольку она была влажной, то лишь паром окуталась. Мудрец обозначил ликование, несколько раз взмахнул «неопалимой» тряпицей и под пение псалма удалился вслед за собратьями.
Вот и все. Иисус родился. Но родилось и новое солнце. Как много веков назад, народ Италии готов был веселиться, поскольку день начал увеличиваться и сила светила возрастала. Издревле, когда еще и не слыхивал никто про Иисуса, двадцать пятого декабря вся деловая жизнь останавливалась, приговоры не приводились в исполнение: шумно праздновала Италия день непобедимого солнца — с танцами, пиршествами и обменом подарками…
В соседнюю залу перешли гости. Тут совершенно незаметно и естественно Симонетта оказалась отъединенной от Америго. И за столом, полным всевозможных яств, очутилась она между Полициано и Джулиано, а Америго был уведен подальше Луиджи Пульчи, решившим пожертвовать местом возле друзей ради счастья Джулиано. Америго устраивало такое соседство — уж он своего не упустил, расспросил, что именно думает Пульчи про антиподов и кругосветные путешествия. И про маэстро Тосканелли, про его карты и диковины говорили они за обедом, и про нынешнюю поездку Марко Веспуччи… Молодой человек показался Луиджи достаточно разумным, любознательным, и он, в конце концов, искренне увлекся беседой. Симонетта сначала опасалась, что Америго вновь обидится на невнимание, но видя его заинтересованность, и сама успокоилась — с благодарностью слушала истории и каламбуры Полициано, улыбалась Джулиано, предлагавшему попробовать то одно, то другое блюдо и при каждом удобном случае стремящегося коснуться ее руки. Милый…