— А солнце перед Палладой тоже что-то значит?
— О да! Это символ обжигающей любовной страсти. Амор надеется растопить сердце недоступной богини.
— Джулиано! — Симонетта перевернула шелк. — Смотри, и на другой стороне такое же изображение.
— Правильно. Сандро нашел способ двусторонней набивки краской. Дело весьма кропотливое, но результат стоит того. Красивее знамени я не видел. Ну согласись же, наконец!
— Да! Да! Разве мог Боттичелли создать нечто несовершенное?
И вот над Флоренцией поплыли звуки, означающие начало турнира. Далеко окрест слышался барабанный бой, пели трубы, звенели литавры. К площади возле францисканской церкви Санта-Кроче давно собрался народ. На специально сооруженном помосте под алым тентом были устроены сиденья, покрытые коврами — для самых уважаемых горожан. Накануне выпал густой снег. И площадь пришлось расчищать для состязаний.
Послышались крики: «Едут! Едут!» Люди, жаждущие зрелищ, расступились, пропуская всадников. Симонетта пыталась разглядеть среди них Джулиано, но его пока не было. Двадцать юношей из благороднейших семейств выехали для участия в армеджаменте — увеселительных упражнениях с оружием. Они выказывали такую ловкость и сноровку, что зрители сопровождали одобрительными криками едва ли не каждое движение всадников.
Америго сидел слева от Симонетты. Боттичелли — справа, рядом с ним — Фичино, затем — Полициано, далее — донна Лукреция. Клариче, боясь простудиться, осталась дома, а Лоренцо, хоть и не собирался принимать участие в джостре, восседал на коне возле распорядителя турнира — герольда.
— Америго, ты, наверное, хотел бы быть среди них? — Симонетта кивнула в сторону красочного зрелища, сопровождаемого бряцаньем шпаг.
— Ничуть. Когда был мальчишкой, конечно, мечталось. Но тратить на упражнения несколько часов каждый день? Все равно это идет в ущерб наукам и ремеслу. Нужно быть очень богатым, не заботиться о завтрашнем дне, не иметь других серьезных увлечений… Хотя, не отрицаю, красиво.
— На настоящей войне вряд ли пригодятся все эти фокусы, — произнес Боттичелли.
— Сандро, но ловкость, тренированность… они ведь остаются, — заметила Симонетта.
— Остаются, и в жизни не помешают, но вряд ли эти красивые юноши попадут в настоящий бой. Их жизни оценены слишком высоко.
— Бой бою рознь, — возразил Америго. — Помнишь сражение при Ангиари?
— Ну, я-то помнить еще могу, хоть был малышом, а тебя еще и в помине не было. 1440 год.
— И что там произошло замечательного? — спросила Симонетта.
— Флорентийские солдаты разгромили войско герцога Миланского. Никколо Пиччинини смог вывести с поля боя лишь тысячу всадников. Тоскане досталось огромное количество пленных, лошадей, повозок и оружия.
— Наверное, на поле боя осталось множество ратников?
— В том-то и дело: за четыре часа сражения при полном разгроме ломбардцев погиб всего один человек. И даже не от раны, а оттого что свалился с коня и испустил дух под копытами. Так сообщают хроники.
— Удивительно.
— Мне один мой приятель недавно показывал ружье, доставленное из Испании, — после недолгого молчания сказал Америго.
— Я слышал про такое изобретение, но не видел. И ты стрелял?
— Нет, заряжать нечем было.
— В этом есть что-то несправедливое, — задумчиво сказала Симонетта.
— О! Смотрите! Вон тот, на гнедом скакуне, кажется, самый ловкий!.. — воскликнул Америго и обернулся к Симонетте: — Ты о чем?
— Я хотела сказать: несправедливо, что человек слабый и трусливый, но обладающий ружьем, может убить или ранить выстрелом смелого и благородного рыцаря.
— Да, конечно, — поддержал ее Боттичелли. — Я думаю, что мужество рыцарей упадет, если они привыкнут действовать на расстоянии.
— И главным будет умение спрятаться, съежиться, закопаться в землю. Так ведь, Америго?
— Ну, зоркость глаза и твердость руки…
— Вива Медичи! — послышались крики.
— Ах! — Симонетта привстала с места.
Америго, прищурившись, глянул на ее вмиг зарозовевшее лицо.
Джулиано выехал на белом жеребце. Зимнее солнце отражалось в позолоченном шлеме, украшенном крупным рубином и роскошными белыми перьями. Серебристый парчовый плащ, расшитый жемчугом, скрывал легкую броню. Кавальканти, тоже на чистокровном скакуне, ехал чуть приотстав. В руках он держал знамя работы Боттичелли. Словно по заказу дунул ветерок, развернул штандарт, и все горожане смогли разглядеть его. А разглядев, перевели взоры на донну, во имя которой выступал на джостре Принц Юности. Он и сам поклонился с приветственным жестом в сторону Симонетты. Голубой газовый шарф обвивал ее шейку, падал на белую меховую накидку. Голубые ленты развевались на копье Джулиано. Но кто же его противник?