— Роберто Барди! — провозгласил герольд.
Юноша был облачен в красный камзол, цвет которого, вероятно, свидетельствовал о готовности Роберто пролить кровь. А ярко-синий плащ его намекал на небесное воздаяние за храброе сердце. Свирепый лев был изображен на знамени и щите. Но никто из зрителей не ждал кровавого поединка: джостра — турнир великолепный, хотя и не страшный, лишенный трагичности и больше похожий на спортивное состязание. Все знали, что копья всадников снабжены специальными насадками, предотвращающими ранение, и просто наслаждались изящной вольтижировкой. Доказать преимущество в силе и ловкости можно было только, сбросив соперника с коня. Среди флорентийцев, собравшихся у Санта-Кроче, лишь две женщины молча молились, прося Господа сохранить жизнь и здоровье Джулиано, — Симонетта и донна Лукреция. Верно, Роберто не нанесет ему смертельной раны, но ведь случалось рыцарям падать под копыта коня, да и жеребец мог поскользнуться на подмерзших камнях площади… Копья со звоном ударяли друг о друга, и глуше — упираясь в щиты. Ax! Джулиано покачнулся. Но удержался в седле и, размахнувшись, с такой силой послал копье в щит противника, что трещина прошла по серебристому телу льва. Роберто, желая убедиться в целости щита, на миг выпустил Джулиано из поля зрения. Этой секунды хватило великолепному Медичи, чтобы вторым ударом завершить поединок: Роберто, пытаясь удержаться в седле, выронил копье.
«Вива Джулиано! Вива Принц Юности! Вива Медичи!» — восторженно ревела толпа. Улыбка победителя могла бы показаться надменной, если бы флорентийцы не знали о его добросердечии.
За поединком следовал поединок…
И вот Джулиано принял из рук герольда приз — маленький серебряный шлем с плюмажем из белоснежных кудрявых перышек. Он подъехал к помосту и передал награду Прекрасной Даме, вдохновлявшей его на победу.
Вся Флоренция видела: Джулиано Медичи завоевал первое место не из-за имени своего, а исключительно благодаря личным достоинствам. Ликующие возгласы усилились. Взгляд рыцаря был обращен лишь к возлюбленной, и он не заметил лица Америго, не предвещавшего ничего доброго.
Джостра подошла к концу. Воинственные звуки барабанов и труб сменились веселыми мелодиями, извлекаемыми из флейт, дудочек и виол. Праздник продолжался, хотя короткий зимний день сменился сумерками. Готовы была вспыхнуть факелы и фейерверки. Ряженые уже водили хороводы. А юноши лепили львов из снега — из сугробов, наметенных чистильщиками площади и отделяющих бывшую арену от зрителей. Джулиано подъехал к Симонетте, уже занявшей место в экипаже рядом с Америго.
— Намерзлась?
— Нет, — ответила она, хотя холодный ветер пробирался даже в меховую муфту.
— Очень просят… Задержись еще чуть-чуть. Слепили восемнадцать львов и просят, чтобы именно ты выбрала самого красивого и наградила снежного скульптора.
— Я? — Она неуверенно посмотрело на Америго. — Ты не против?
— А с чего ему быть против? — сказал Джулиано. — Вся Флоренция просит…
Америго кивнул, сжав губы.
— Пойдем с нами, — позвал его Джулиано. — Костер вон раскладывают, согреешься. Нет? Ну тогда не волнуйся за Симонетту. Мы доставим ее чуть позже.
Она, словно извиняясь, улыбнулась Америго, но тот не пожелал замечать этого.
— Домой! — крикнул он кучеру.
Львы были самыми разными. Они лежали, сидели, готовились к прыжку. Тела их в сумерках казались бледно-фиолетовыми, и словно оживали, когда мимо них пробегал факельщик с огнем. Окруженная галдящей толпой в веселых масках, Симонетта медленно обходила львов, стараясь добросовестно оценить умение и фантазию юношей. Наконец, указала на сидящего зверя. Тот выглядел добродушным, хоть и чувствовалась мощь в крупном, крепком теле. Создатель его подошел к Симонетте. Она протянула скульптору щит с гербом Флоренции:
— Желаю быть таким же добрым и сильным, как ваш лев. Удачи и счастья!..
— Вива Ландино! — восхваляли юношу горожане.
— Вива Симонетта, справедливейшая и прекраснейшая из женщин!
— А теперь ужинать. — Джулиано увлек ее в ожидающую неподалеку карету. Полициано вскочил на его жеребца, и они быстрым ходом двинулись к виа Ларга.
Тепло, уют, вкусный ужин, чай с травами, пахнущими летом и солнцем…
— Мне пора, — Симонетта прикоснулась к руке Джулиано.
— Уже? — Он накрыл ее пальцы своей ладонью, грустно вздохнул: — Ну что ж… — Помог одеться.
Вышли на улицу. Как прекрасна была ночь! И как не хотелось расставаться. Вдалеке еще слышались звуки музыки, кто-то горланил разухабистые куплеты.