— Дойдем до монастырского садика? — предложил Джулиано.
— Хорошо.
Здесь было тихо. Снег явственно поскрипывал под ногами. Джулиано разбежался и покатился по дорожке.
— Ух! А ты? С горочки?..
Симонетта, оттолкнувшись, тоже проехала по гладкому льду, но, потеряв равновесие, полетела в сугроб. И Джулиано успел бы ее подхватить, но вместо этого он, шутливо охнув, упал рядом. Оба одновременно глянули вверх, и оба поразились дивной картине. Белые ветви деревьев редкой сетью раскинулись над ними. В ней будто запутался золотистый месяц. Звезды сияли совсем близко, переливаясь самоцветами. Редкие снежинки бесшумно опадали с ветвей, сдуваемые ветерком. Зимняя фея впустила влюбленных в покои своих владений. Вдруг совсем рядом, сломав очарованье ночи, зазвучал тусклый голос:
— Придется тебе попросить денег у тетушки.
Видно, монах провожал родственника, зашедшего за советом. И угораздило же их остановиться как раз возле этого сугроба!
— Тс-с! — прошептал Джулиано, хотя Симонетта и так сжалась мышкой в норке.
Бесконечно тянулся нудный разговор — все о каких-то долгах, расписках, о плате за учение племянника…
Более нелепую ситуацию трудно было представить. Если бы Джулиано и Симонетта вскочили сразу, отшутились, все обошлось бы. Но удобный момент был упущен. И теперь их можно было упрекнуть в подслушивании семейных секретов, да и вообще…
Стало не до ночных красот. Джулиано, в котором кипела жизненная энергия, думал лишь о том, как выпутаться из глупой ситуации. Сколько же можно болтать об одном и том же? А Симонетта чувствовала, как холод пробирается все глубже.
— Ну, передавай привет матушке. Сына же лупи чаще!..
Неужели конец? Гость направился к улице, монах зашагал к постройкам за деревьями.
— Бедная моя девочка, милая моя! — подхватил Джулиано на руки любимую. — Замерзла, льдинка… — Он осыпал поцелуями холодное лицо, подрагивающие губы. — Вернемся к нам на минуту. Глоток чего-нибудь горячего… Я не могу отпустить тебя так. Простынешь.
Не спуская с рук драгоценной ноши, он почти побежал к палаццо. Их встретила удивленная донна Лукреция:
— Что случилось?
— Да вот… — Джулиано принялся рассказывать ей и оказавшемуся рядом Полициано о происшедшем.
И представлялось оно всем, в том числе и героям, на редкость забавным, достойным завершением веселого праздника.
— Но, Симонетта, ты сама бледна как снег, — внимательно посмотрев на нее, сказала донна Лукреция.
— Знобит немного, — смущенно ответила та.
— Садись ближе к огню. А я велю подать горячего красного вина с медом. Вмиг согреешься.
Симонетта благодарно улыбнулась. Джулиано своим дыханием отогревал ее тонкие пальчики. Полициано сам принес вино для донны, а заодно и для себя с другом.
— Госпожа Лукреция, — сказал он, — отправила от своего имени слугу домой к Веспуччи, велела передать, что она задержит Симонетту на часок-другой, и чтобы там не волновались.
Итак, еще отсрочка к расставанию.
Она медленно пила обжигающую сладость, не сводя взгляда с лица Джулиано. Тепло достигло кончиков пальцев. На душе стало спокойно до безрассудства. Слегка кружилась голова. А Джулиано весь был устремлен к возлюбленной.
Полициано, видя, что здесь не до него, бесшумно удалился. Джулиано уронил взгляд на башмачки своей донны.
— Ты не промочила ноги? Не шевелись, я сам проверю. — Развязал шнуровку. Чулки, и вправду, были влажными. — О, это никуда не годится! Подожди минутку… я принесу что-нибудь свое или матушкино.
— А как же я покажусь дома в чужом белье?
— Никто не увидит… Нет, лучше я перенесу тебя в свою спальню. Там теплее, там и переоденешься.
Она снова обвила руками его шею. Башмачки остались одиноко стоять у кресла.
Джулиано опустил ее на ложе, удалился за сухим бельем. Симонетта лежала в комнате, обтянутой тисненым светло-зеленым шелком — как среди весеннего луга — и знала, что сейчас произойдет. И желала этого.
Сладко пахло сандалом и лавром. Сладко было прильнуть к обнаженному телу возлюбленного. Время то ли скрутилось в один жаркий миг, то ли стало равно бесконечности.
Но только для всех.
Донна Лукреция уже давно посматривала на часы. Наконец, вздохнув, направилась к спальне младшего сына, стараясь шагать погромче.
— Джулиано, мальчик мой, — проговорила она, подойдя к двери, — Симонетте пора домой, могут случиться неприятности.
— Да-да, мамочка, — отозвался он, не пошевельнувшись.
— Я уже ухожу, донна Лукреция, спасибо за заботу, — сказала в сторону двери Симонетта и погладила Джулиано по щеке.