— Что тепло — это хорошо, а вот что душно — плохо. Укройте получше… проветрим комнату. Потом подтопите.
Он потрогал лоб, послушал дыхание, приподнял златовласую головку, влил ложечку микстуры. Симонетта так и не пришла в сознание. Он оставил две бутылочки: с темной жидкостью, пахнущей анисом, и со светлой — травяным эликсиром, смешанным с лимонным соком, велел чередовать лекарства, а также взбить мед пополам с оливковым маслом, обмазать этим составом спину и грудь больной, завернуть плотно в полотняные простыни и ждать, пока не пропотеет как следует. И то же — завтра. А потом он снова придет.
— Если мне будет дозволено хозяином, — добавил он укоризненно.
Лена с Анной вздохнули. Что ж тут ответить? Поблагодарили доктора за визит и все.
Анна принесла оливковое масло. Меда на кухне не оказалось. Хорошо, у Лены был свой запас — немножко, но на первый раз хватит.
Приготовила смесь, откинула одеяло, постояла возле тихо стонущей женщины, которую когда-то называла подругой, и сложные чувства заметались в ее душе. Ведь так легко сейчас было отыграться за все. Не дать лекарства, не обмазать медом, открыть нараспашку окно. Нет, конечно, она сделает все, как надо, и пусть Амор не глядит подозрительно из-под кровати хозяйки. Но хотя 6ы насладиться своим могуществом над счастливицей, в которую влюблен сам Джулиано Медичи.
Она вдруг поняла, что не в силах прикоснуться к Симонетте. Пришлось окликнуть Анну. Та ловко выполнила требуемое, добавила углей в камин. Больше делать было нечего, и Лена собралась наконец-то поспать. Но тут вновь раздалось звяканье входного колокольчика, и послышались возбужденные голоса. Неужели, Альдо? Значит, и Марко вернулся? А ведь ждали его не раньше весны.
Это, действительно, был любимый слуга Марко. Сообщил наскоро, что до Турции они не дошли ввиду весьма неспокойной обстановки в Эгейском море — решили не рисковать и ограничиться Афинами. Но все же, судя по хорошему настроению хозяина, не без прибыли возвратились.
— Когда Марко будет здесь? — спросила Лена.
— Как обычно, часа через два. Только распорядится кладовщиками и грузчиками. А что случилось?
— Да Симонетта тяжело заболела.
— Ох, жалость какая! — встревожился Альдо. — Поеду-ка я назад, потороплю хозяина. Он ведь и до ночи может там провозиться.
«Ну, теперь будет легче, — подумала Лена. — Пусть примет на себя все тяготы ухода за женушкой».
Марко прибыл довольно скоро. Поприветствовал отца, по-родственному приобнял Лену и, скидывая суконный плащ, спросил:
— Где Симонетте? Что там с ней? Рассказывай.
Лена заспешила вслед за ним, сообщая, что накануне устроили джостру, но зима выдалась холодная, Симонетта слишком долго пробыла на улице.
— С кем?
— Она уезжала с Америго и Сандро, а потом уж не знаю…
— Ладно, разберемся.
Он вошел в спальню. Амор при его появлении ощерился. Марко цыкнул на пса, подошел к постели жены. Щеки ее пунцовели, губы пересохли. Лена глянула на часы, накапала в ложечку лимонной микстуры и влила в рот Симонетты. Та, не открывая глаз, забормотала что-то неразборчивое, но потом — угораздило же именно в этот миг! — совершенно отчетливо воскликнула: «Джулиано, не оставляй меня!»
Марко, который спешил домой не без волнения о здоровье жены, аж передернулся, покосился на Лену. Та, как ни в чем не бывало, смочила тряпочку и, отжав, положила на лоб Симонетты. Стала говорить о назначениях Марсилио Фичино, о том, что они уже предприняли вместе с Анной.
— Ты прекрасно со всем справляешься, — хмуро проговорил Марко, — продолжай в том же духе, я в долгу не останусь. Привез и тебе кое-что. Завтра доставят подарки.
— Ну что вы, синьор Марко, вы столько для меня делаете! Я с вами до конца жизни не рассчитаюсь. А за Симонетту не волнуйтесь. Доктор сказал, что ничего страшного. Поправится.
Марко кивнул и вышел.
Лена с торжеством посмотрела на бесчувственную Симонетту. Вот как сама себе навредила! Себя с головой выдала. И никаких посланий не надобно. Теперь-то Марко все понял про нее. Он просто ангел. Столько времени терпит порочащую связь. Но теперь уж проучит легкомысленную женщину. Симонетта снова застонала. Ее тоже, конечно, жалко. Лена никогда не болела, да и не видела тяжело больных. Разве что за Сандро в сладкие времена их близости приходилось ухаживать, растирая его ноющие колени пахучим снадобьем. А так вот… Она вообразила себя на месте Симонетты, поежилась, представив, как словно тяжелую куклу переворачивают ее, обматывают липкими от меда простынями. И волосы, верно, спутались… Они вчера ведь прическу не распустили, только украшения сняли. И повернув голову Симонетты, как ей было удобно, она взяла редкий костяной гребень и неторопливо — все равно больше делать нечего — стала разбирать золотистые пряди, думая, нажалуется ли Америго на недопустимо позднее возвращение Симонетты, или нет?