На спинке стула висело ярко-розовое спортивное трико. Улисес взял его, понюхал и положил назад. Рухнул на кровать и откатился на ее сторону. На полулежало собрание сочинений Элизабет фон Арним и три тома рукописей сеньоры Альтаграсии. Он принялся небрежно листать их в поисках тайного романа, но не нашел. Попробовал вспомнить тело Надин. На ум пришел только шрам. Все шрамы в конечном счете похожи. Некоторые покрупнее, некоторые помельче, некоторые прямые, некоторые кривые. Вот и все отличия. Вне тела они все равно что замочные скважины без дверей. Бессмысленные, никуда не ведущие.
Он проверил время на телефоне. И десяти минут не прошло. Уходить пока рано. Это будет странно выглядеть. Вот бы получилось уснуть. Потом он спустится и попросит сеньору Кармен избавиться от всех вещей. Кроме матраса — он новый. Чемодан с одеждой Улисес заберет обратно в квартиру. По идее, и рукописи с книгой надо бы взять. Потом придумает, что с ними делать.
Снова проверил время — оно словно остановилось. Подумал об Иросе, о его глазах, о шершавых лапах, которыми он касался руки Улисеса, прося ласки, о золотисто-черной шерсти на груди, которую можно было гладить в обе стороны, до изнеможения и полного счастья обоих.
Оставалось сорок минут. От самой мысли, что придется отсидеть все это время в мансарде, а потом завести машину и вернуться в квартиру, где ждал Ирос, ему стало невтерпеж.
Моменты такого неодолимого волнения, случавшиеся иногда, даже если Ирос был рядом, заставляли Улисеса задаваться вопросом: уж не посланник ли дьявола этот пес? Глашатай его безумия? Надин он любил бешено, до мурашек. В страсти к ней, к ее телу, к снопам света из ее глаз, за которыми проглядывала душа, Улисес преобразился, сменил кожу, как пышущая здоровьем змея. Сияющая стрела, сбросившая благодаря любви ошметки драной оболочки долгого отчуждения, из которого и состояла до тех пор вся его жизнь. Узнав о смерти Надин, об ужасающих обстоятельствах, при которых погибли она, ее дочь и муж, он словно проснулся и оказался ввергнут в свое прежнее жалкое существование внутри кожуры, только и ждущей, как бы высохнуть и разложиться в земле. Возможно, так бы оно и получилось, но в эти лихорадочные дни явился Ирос и явил чудо, позволенное только собакам: заменить одну любовь другой.
Ничто пережитое Улисесом не могло сравниться с этим взглядом. Разве это не любовь? Точнее, любовь оказалась первым перевалочным пунктом на пути к неведомому. Во взгляде своего пса, в ту самую минуту, когда он увидел его на тротуаре возле «Аргонавтов», Улисес обрел землю, начинавшуюся по ту сторону любви. Незамутненный покой и радость. Зеркало, с которого спала пелена. Последняя полоса света перед смертью.
Оставалось тридцать пять минут. Улисес встал. Закрыл чемодан, взял книгу и рукопись и ушел.
36
Сеньора Кармен прибралась в мансарде и выбросила все, что там оставалось. Подмела, вымыла ванную. Набрала ведро воды, плеснула туда средства с запахом лаванды и прошлась тряпкой по кафелю. И, пока пол сох, долго смотрела на Каракас, лежавший за окном.
Сеньор Улисес не просил, но Кармен готовила ему на неделю вперед. Нужно было только сложить контейнеры в морозилку и доставать по одному. Может, она напридумывала себе всякого. Просто эта громадная псина напомнила ей другую собаку, но она не учла, что Ирос пришел в дом после несчастья, а не до. А вот Невадито действительно ознаменовал наступление дурных времен. Но разве бедный пес был в этом виноват?
С самого переезда в «Аргонавты» Кармен заметила, что дела в семье идут не очень.
— Они часто ссорились? — спросила Мариела.
Они сидели вокруг «столика Надин», как теперь его называли, рядом с клумбами, пока Улисес рыскал в интернете в поисках сведений о породе своей новой собаки.
— Генерал с женой? Постоянно. Я думала, они друг друга не любят. Но потом поняла — любят и еще как.
— А дети?
— Когда они сюда переехали, близнецы учились на первом курсе университета. Поздние дети, сразу видно. Генерал и сеньора Альтаграсия больше на дедушку с бабушкой похожи были, чем на родителей. Каждый был сам по себе. Пауль, мальчик, всегда отличался странностями. Даже и не говорил почти. Ни с кем не дружил. Как только окончил университет, сразу уехал. Всего раз в год своих навещал. Паулина, молодая хозяйка, тоже на время уезжала, учиться, но вернулась. Ей отдали квартиру, и с тех пор только ее тут и видели.
После этого наступил спокойный период, когда «Аргонавты» ближе всего подошли к счастью. Генерал с женой больше времени проводили вместе. Сеньора оставила сад на самотек и в бывшей комнате Пауля устроила мастерскую. Генерал, со своей стороны, начал чаще бывать дома, а не шастать по сборищам военных в отставке, где только и знали, что сплетничать про перевороты и контрперевороты в вооруженных силах. Собрания Боливарианского общества в библиотеке тоже проходили реже.