Улисес постарался разделить его восторги, но на самом деле уже чувствовал себя в этой истории посторонним. Он кивал и рассматривал дипломы на стене и фотографии на письменном столе. И считал минуты до того момента, как можно будет вернуться домой, к Иросу.
Доктор Апонте вдруг переменил тему и сказал:
— Надо же, убить меня удумал! От Эдгардито я любой подлости ожидал, но тут даже удивился. — Старик по-прежнему улыбался, хотя во взгляде появился надрыв.
Улисес встрепенулся.
— Извините, но я не понимаю. Если вы знали, что за человек ваш сын, зачем тогда доверили ему дело Мартина?
— Хотел дать последний шанс. Или убедиться, что он полный идиот. Не знаю. Но я рад, что ты, несмотря ни на что, справился. Мартин в тебе не ошибся.
Мартин Айяла и Ариэль Апонте познакомились в сиротском приюте «Дети Божии» в Сан-Хосе-де-Авила в начале сороковых.
— Мартина усыновили в десять лет. Мне тогда было семь вроде. Политэмигранты времен Гомеса. В Париже у них от легочной болезни умер сын. Когда они пришли за Мартином, он притащил меня с собой в приемную и сказал, что меня должны усыновить вместе с ним. Монахиня, которая все это оформляла, сказала: нет, не получится, берут его одного. А Мартин, не выпуская моей руки, заявил: «Мы вам не щенки, нечего нас разделять». И пришлось этим людям взять нас обоих. Правда, потом я все равно попал в другую семью, но Мартин был такой вот парень. Хотя, конечно же, мы именно щенки и были. Все мы псы из одной стаи. Сироты, вдовцы, да еще и бесплодные, как сам Освободитель. По сиротам заранее не поймешь, из хороших они или из плохих. Мне вот не повезло. Слышал новость про Эдгардо? Он, оказывается, в розыске по какому-то делу о подставных фирмах.
— Эдгардо приемный? — удивился Улисес.
— Да.
— А Паулина с братом?
— Нет. Они особый случай. Альтаграсия долго лечилась от бесплодия. У нее было несколько выкидышей, но потом все-таки родились близнецы.
— Значит, Эдгардо и дети Мартина давно знакомы.
— Конечно, с самого детства.
— Понятно.
— Улисес, детей в этом мире навалом. Труднее с отцами. Дети сами должны найти себе отца. — Он помолчал и продолжил: — В восемнадцать лет Мартин пошел в армию. И там встретил генерала Пинсона. А я поступил на юридический в Центральный университет и там встретил доктора Артеагу. Без него я бы сейчас здесь не сидел. — Он ткнул большим пальцем в стену, увешанную дипломами и наградами, у себя за спиной. — Альтаграсия зря так настаивала на потомстве. Паулина оказалась гиеной, ни перед чем не остановится, а братец ее и вовсе зомби. Мартин тоже ошибался. Возможно, поэтому он сделал ставку на тебя. Квартира теперь твоя. И еще он просил передать тебе это. — Доктор Апонте протянул Улисесу конверт.
— Письмо?.
Когда Улисес пришел домой, Ирос спал. После операции он стал медлительнее и ленивее. Иногда приходилось заставлять его спуститься хотя бы в скверик перед домом справить нужду. Фильмы ему, казалось, разонравились, и Улисес начал читать вслух. Сделал целую подборку лучшей литературы про собак. Обычно Улисес зачитывал фрагмент, а потом на основе него импровизировал. Полностью они прочитали один-единственный текст, который вроде бы пришелся Иросу очень по душе: историческую легенду о Невадо, псе Симона Боливара, Освободителя, написанную Тулио Фебресом Кордеро.
Невадо у Фебреса Кордеро выглядел этаким Аргусом, если бы тот не остался охранять Итаку, а отправился с Одиссеем на Троянскую войну. В истории этой было куда больше легендарного, чем исторического, но Ирос не возражал. Он внимательно смотрел на читавшего Улисеса и начинал тяжело дышать, когда тот особым чувством переходил к эпичным моментам книги.
Ирос проснулся, поднял громадную голову и завилял хвостом.
Улисес прошел в спальню, переоделся, взял с тумбочки зеленый том полного собрания сочинений Борхеса и прошествовал к гамаку у балкона. Ирос тут же подтрусил и лег рядом. Из всей библиотеки Улисеса эта книга больше всего походила на «Книгу перемен». Обычно он открывал ее наугад. На этот раз выпал один из его любимых рассказов, «Бессмертный».
Это история человека, который отправляется на поиски Города Бессмертных и по дороге встречает самого Гомера. Более того, в конце он понимает, что он сам и есть Гомер. За ним, словно пес, следует троглодит. И Вот рассказчик, размышляя о своем спутнике, говорит: «Троглодит был столь простым и жалким, что вызвал у меня в памяти образ Аргуса, старого умирающего пса из „Одиссеи". Поэтому я назвал его Аргусом и попытался обучить этому имени. Сколько я ни бился, все было тщетно. Моя воля, строгость и упорство потерпели крах. Он оставался неподвижен, его глаза тоже, и казалось, он не слышит звуков, которые я старался ему втолковать.