Но мы, конечно, знаем, что мистер Бернс хотел бы видеть свою жизнь существенно иной. Он находится в постоянном поиске лучшей доли, примеряя на себя жизнь спортсмена, губернатора, невинного ребенка и так далее. Любая идея Бернса о том, как улучшить свою жизнь, предполагает некое превращение, точнее, превращение в определенный тип. Ничто не кажется ему приятным, смешным или желанным, если это не означает или не символизирует нечто другое, нечто большее и более важное.
Почему такой репрезентационизм препятствует счастью? Если мы на время оставим соображение о том, что репрезентационизм Бернса порожден планом Сатаны лишить его человечности, то обнаружим более интересное философское обоснование моего утверждения. Большинству старшекурсников, изучающих философию, известно о разграничении между внутренним и инструментальным благом. Инструментально благие вещи хороши лишь потому, что ведут к другим благим вещам или как-то связаны с ними. Те вещи, к которым они ведут, являются благими также либо инструментально, либо внутренне. (Инструментальное благо еще называют внешним.) Внутренне благие вещи хороши сами по себе. Они хороши не потому, что позволяют достичь некоего результата или ведут к чему-либо благому, приятному или вообще имеют какие-либо последствия, не потому, что ведут к какому-либо благу, а потому, что сами представляют ценность. Они являются благими просто потому, что они таковы, каковы они есть, и других подтверждений их благости не требуется.
Рассмотрим удовольствие. Мы находим, что удовольствие может быть как внутренне, так и инструментально благим. Например, инструментально благое удовольствие, возможно, испытывает мой пес, когда я хвалю его за исполнение команды. Я считаю это инструментальным благом, потому что ощущаемое моим псом удовольствие делает более вероятным повторное исполнение им команды, когда я ее отдам. Однако ощущаемое им удовольствие может также быть внутренне благим, и даже как-то странно задаваться вопросом: «И что же хорошего в удовольствии?» Объяснять суть внутреннего блага удовольствия практически равнозначно объяснению сути удовольствия вообще. Заметьте, что удовольствие, конечно, может быть благим внутренне, но дурным инструментально. Например, допустим, что я решил сделать себе укол героина. Испытываемое мною удовольствие будет благим внутренне, но дурным инструментально, поскольку удовольствие, полученное от употребления этого наркотика, может привести к различным проблемам со здоровьем, психикой, финансами и т. д.
Но вот что интересно: возможно ли существование инструментального блага без внутреннего? Можем ли мы иметь инструментальное благо (то есть нечто такое, что мы признаем благим, памятуя о каком-либо другом благе, которое может стать следствием первого) и при этом считать, что внутреннего блага не существует? Нет, это невозможно. Благо в чем-то подобно чеку, выписываемому человеком с целью оплатить долг. Если Гомер выписывает чек и имеет на счету деньги, чтобы его обеспечить, то чек действительно представляет ценность. Но если Гомер выписывает чек, который имеет ценность лишь в том случае, если чек Барни пополнит счет Гомера, тогда чек Гомера не является бесполезным только при условии наличия денег у Барни. Но что, если у Барни будут деньги лишь при условии, что чек Мо пополнит его счет? Тогда получится, что каждый человек рассчитывает на другого, кто бы, так сказать, замкнул петлю. Разве не очевидно, что ни у кого нет денег? Иначе говоря, если каждый рассчитывает на то, что деньги появятся у другого, то денег нет ни у кого, не правда ли? Подобным образом и инструментальное благо является благом лишь в том случае, если ведет к чему-либо другому, предполагающему благо. Инструментальное благо сомнительно в том смысле, что, например, возможность обмена денег на булочку с повидлом все же не позволяет нам говорить о деньгах как о чем-то внутренне благом, а не как об орудии достижения внутреннего блага. Если бы существовало только инструментальное благо, то деньги являлись бы благими лишь в том случае, если бы на них можно было купить инструментально хорошую булочку с повидлом, которая, в свою очередь, являлась бы хорошей только в том случае, если бы приводила к инструментально благому повышению сахара в крови… и так далее. Цепочка была бы бесконечна, поскольку инструментальное благо всегда является благом лишь в связи с чем-то, что порождается, или чем-то, что как-то связано с другой вещью. В результате происходит бесконечный поиск первоисточника, не дающий понять, имеет ли благо какое-либо основание и есть ли почва под утверждением о том, что, например, деньги — это благо. Так и в мире мистера Бернса, где все является образом чего-то другого, где все лишь символизирует нечто другое и приобретает смысл только в свете чего-либо другого, ничто, кажется, не имеет значения. Здесь все нереально и не имеет подлинной силы, поскольку все рассматривается только в связи с чем-то иным. Если, например, приз за первое место в боулинг-турнире является таковым только благодаря его связи с эффектной победой, то появляется проблема, сходная с противопоставлением внутреннего и инструментального блага.