Но, ожидая этого он ужасно ошибся, ибо сразу же, без промедления, обнаружил себя за тяжёлой работой, пыхтящим и потеющим, с жутко болящими от усталости руками, когда вгрызался киркой в жилу горной породы! На кратчайший миг он ощутил, будто находится там, где и следует, и что привычен к работе. Но потом осознал нелепость этого и шокирующую непривычность. Он не привык к такому труду — да к любому труду! Как же его занесло в эту ужасную кабалу?
Муфастос был не одинок. Длинная цепь соединяла его лодыжку с другим человеком, занятым тем же делом. Этот парень выглядел не лучше самого Муфастоса. Если он и долго трудился, это явно не помогло ему нарастить мускулы. Он окликнул новоприбывшего.
— Растерялся, друг? Поначалу с каждым так!
Муфастос покосился на грязные черты того человека, скрытые покровом тени. Он собрался ответить на приветственные слова соседа, когда его ошарашило внезапное отступление мрака. Это была вспышка огня из дальнего мрачного прохода, не настолько яркая, чтобы заставить прикрыть глаза, но внезапно Муфастос разглядел то, что его окружало: пещеру, её неровный пол, усеянный валунами и всевозможными каменными обломками. Это была копь, глубоко в земле — или под землёй. Но это он уже понял, по кирке в руках. Что ленивый увалень, вроде него, делает здесь?
— Мы работаем на него, — объяснил другой рабочий, указав на верх пещерной стены. Там, в выдолбленной нише, располагалась статуя (в рудничной штольне?), изображающая существо, в целом человекоподобное, но обладающее многочисленными конечностями, как видно, позаимствованными у множества видов животных: крабьи клешни, свернувшиеся щупальца, звериные лапы и человеческие руки, хотя с переизбытком суставов. Этот тролль щеголял собранием клыков и бивней, заполняющих широкую пасть, над которой торчал тупоносый хобот и три выпученных глаза, один повыше двух других. Голову со покатым лбом венчал целый лес разнообразных рогов и шипов. Эти детали стали видны лишь на миг, прежде чем вновь вернулся мглистый полумрак, но бедняга Муфастос увидел более, чем достаточно, чтобы растерять всё своё остроумие!
— Это же — Друумальгатот, Король Мёртвых или нет?
— Верно, он, и это место украшают его образы, чтобы напоминать нам, кому мы служим — словно мы можем забыть!
— Как твоё имя, друг? — спросил Муфастос, быстро оглянувшись через плечо, в опасении, что его безделье заметят.
— Моё имя? Не помню, оно было таким длинным. И твоё меня не интересует, поскольку здесь это не имеет значения.
— Я не стану спрашивать, что это за место, но зачем мы копаем?
— Не знаю, но, может, есть грешники похуже нас и, наверное, они страдают в огне в каком-то круге поглубже и, возможно, мы добываем топливо для того огня. Но наверняка я не знаю.
При новой вспышке огненного отсвета Муфастос снова глянул на нишу со статуей ужасного Хозяина Ямы и вздрогнул, увидев или решив, что увидел, как один из глаз обратился на него. Так что он прервал бессодержательную беседу с сотоварищем-рабом и вернулся к своему занятию — крушить скалу.
Возможно, было к лучшему, что течение времени здесь еле замечалось. Муфастос, всю свою жизнь чуждый любой работы, ждал, что быстро свалится от изнеможения, но этого не случилось. Вместо этого он трудился под непроходящим бременем мучительной усталости, которое не облегчало, но и не мешало его работе. Беспросветный труд в шахте время от времени разбавлялся появлениями загадочных фигур с копытами (которых он слишком опасался, чтобы пристально их разглядывать), очень неуклюже катящих железные тачки, чтобы собрать обломки породы, расчищая путь для дальнейшего копания и отбивания. Эти перерывы дарили рабочим редкие минуты отдыха. Муфастос не знал и не желал знать, кто убирал каменные обломки — такой же демон или его свита. Он не смог бы сказать, чем они разнятся.
Но мог сказать, что периодически здесь появлялось множество женщин, раздающих пищу. Со своими жирными щеками и немытыми свалявшимися волосами, они выглядели хуже демонов, когда разливали по мискам тошнотворные помои. Придумали ли эту дрянь для укрепления выносливости рабочих? Или, возможно, это было наказанием, наподобие того, как заставить непослушного ребёнка проглотить ложку рыбьего жира?
Однако, настоящим наказанием стало, когда однажды Муфастос признал в одной из этих старых ведьм Гортруллу, свою жену. Он ничуть не удивился, обнаружив сварливую каргу в этом проклятом месте: если кто-то и заслуживал его, так это Гортрулла. Конечно, её бывший муж не мог знать, умерла ли она или оказалась тут по случаю, да он и почти не ощущал, сколько времени уже сам пребывает здесь. Гортрулла могла прожить долгую жизнь, делая несчастными других. Но теперь она снова могла приняться за своё любимое занятие — издеваться над ним. О, это было дьявольски жестоко!