– Да пошел ты, суки сын, - рявкаю я, не оборачиваясь, - я хочу, чтобы ты выпустил меня отсюда.
Молчание. Он успешно прикидывается глухонемым, когда ему это выгодно.
– Что тебе от меня нужно? – прямо спрашиваю я.
Колонки потрескивают. Я успокаиваю дыхание, чтобы прислушаться, когда он снова начнет говорить и не пропустить не единой детали. Я все еще пытаюсь понять – это человеческий голос, пропущенный через фильтры или искусственно сгенерированный какой-то программой.
Мне это ничего не даст, но других развлечений тут нет.
– За тобой интересно наблюдать.
Блеск!
– Купи себе телевизор, говнюк! – огрызаюсь я, - или возьми свой сраный бинокль и иди подсматривать за Зои! А то ей надоест торчать в глуши, она вернется в Нью-Йорк, и там ты до нее не доберешься!
Я зажимаю себе рот руками и трясу головой. Я только что дала этому мутному типу прямое указание пойти и сцапать мою лучшую подругу, и не важно, бывшая она лучшая подруга или нет. Какая бы кошка между нами не пробежала, я не имею права предлагать какому-то психопату забрать Зои вместо меня.
Да и будто ему нужны мои рекомендации! В коридоре много дверей, не стоит исключать, что Зои уже томится в соседней комнате.
– Ты зациклилась на ней, - подмечает похититель. Голос звучит ровно, спокойно, будто я не заперта в клетке, а сижу на приеме у психотерапевта.
– Ничего подобного, - принимаюсь спорить я, - это ты зациклился на ней. Ты ведь собирался похитить ее, верно? А я тебе помешала. Ты испугался, что я вызову копов – и вот я здесь, веду с тобой тупые, бессмысленные беседы.
– Можешь вести умные и осмысленные, - он смеется. Колонки хрипят.
Я, конечно, бесконечно зла и могу думать лишь об одном – как добраться до этого подонка и открутить ему голову, но все же обращаю на это внимание. Выходит, он использует программу, искажающую голос. В ином случае, ему пришлось бы написать после своей реплики в запросе «ха-ха-ха», а это слишком безумно и глупо даже для маньяка. И интервалы между помехами были бы равные.
– В чем заключался твой план? – наступаю я, - ты похитил бы ее, запер здесь… а дальше? Держал взаперти, пока у нее не разовьется «стокгольмский синдром»?
– Любопытная теория.
– Это так? – давлю я, - дай угадаю: ты какой-то закомплексованный придурок, которому все же хватило ума понять, что такая, как она, не даст тебе даже из жалости? Но дело не в сексе, иначе ты просто вломился бы к Зои в дом, и взял то, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Наверное, тебя не любила мать. Или любила слишком сильно. Или бросила. Не важно. В результате ты понятия не имеешь, как нормально общаться с женщинами. Но, к твоему сведению, можно было бы попробовать там… не знаю. Написать ей. Сводить ее куда-нибудь… Так делают обычные люди. Иногда это работает.
Я сама поражаюсь выданной многословной речи. И мне впервые за все это время делается по-настоящему страшно: я чувствую, что перегнула палку. Мне некого будет обвинить, если он рассердится и явится, чтобы все-таки меня прикончить. Вполне заслуженно. Никому не нравится, когда лезут в душу. Я сама это ненавижу.
Но я просто не сдамся. А он не идет. Он говорит:
– Дай угадаю: из-за отца-маньяка ты наблюдалась у психолога? У него понабралась всех этих приемчиков? Думаешь, я разозлюсь? Или чего ты добиваешься?
– Я хочу найти в этом хоть крупицу смысла, - откликаюсь я, мягче, спокойнее, - понять, зачем ты это делаешь. Если тебе так нужна Зои, почему было не пойти нормальным путем?
Тишина. Я напрягаю слух, чтобы быть готовой, если услышу звук открываемого дверного замка, но ничего не происходит. Меня охватывает нервозность, становится сложно усидеть на месте. Я поднимаюсь на ноги и меряю комнату шагами, пока не замечаю дырку на носке. Она полностью завладевает моим вниманием, я нагибаюсь и ковыряю ее пальцем, раздосадованная тем, что, скорее всего, умру в рваных носках.
Я представляю себе, как мой посиневший трупик всплывает из озера или прибивается к берегу реки, а явившиеся на место полицейские и коронеры фотографируют его со всех сторон. Им важны все детали, так что ступни в этих дурацких носках тоже попадут в дело, как неоспоримое доказательство того, какой жалкой была моя жизнь.
– Придется тебя расстроить, - говорю я с искренним сожалением, - ты ошибся. Тебе нужно было похищать не меня. Не Зои. А Брэда.
– Что еще за Брэд?
– О! Как же ты не знаешь Брэда! – смеюсь я, - его знают все, он же гениальный музыкант. А по совместительству – любовь всей жизни Зои. Она много лет по нему сохнет, а он обращается с ней, как с мусором, изменяет ей, обманывает ее, все время вытворяет какую-то дичь, из-за которой она страшно страдает. И она все равно его прощает. Если бы ты его грохнул, мир стал бы чуточку лучше. Я бы сама его убила, но не хочу марать руки.