Зои мотает головой и поправляет кофту, свернутую рулончиком, которую использует вместо подушки. Эту кофту дала ей я. Зои не догадалась взять теплые вещи и запасные носки.
– Нет… - говорит она, - но я могу рассказать тебе кое-что. Тайну. Только поклянись, что никогда никому не скажешь.
– Клянусь.
– Нет, этого мало, - фыркает Зои, - это действительно серьезная тайна. Страшная тайна. Поклянись своей мамой.
– Да блин, - ворчливо тяну я, - ладно, твоя взяла. Клянусь мамой, что никому никогда не скажу. Что там у тебя? Но если какая-то хрень, то я измажу тебя зубной пастой, пока ты будешь спать.
– Это не хрень, - обиженно говорит Зои.
Она выдерживает паузу. Дождь барабанит по скату палатки. Я переворачиваюсь на спину и вожу лучом фонарика по потолку, чтобы убедиться – это дождь, а не вездесущие совы. Мало ли, вдруг им зачем-то вздумается усесться на крышу палатки и нас напугать. В темноте, с этим одиноким лучом, мне кажется, что мы в Черном Вигваме. И в этих местах есть свои старые индейские легенды. Они куда страшнее и увлекательнее, чем глупости, что мои сверстники пересказывают друг другу в походах.
Я не жду ничего особенного и от Зои, но ей удается меня удивить.
– Только никому не рассказывай, - еще раз повторяет она, прежде чем начать, - моя мама всем говорит, что она в разводе, но это неправда. Она и не была замужем. Мой папа - серийный убийца, он сидит в тюрьме. Она восхищалась им, писала ему письма и приезжала в тюрьму… Я никогда его не видела, но нашла статью в газете. Он убил много людей. Много девушек. Он снимал с них кожу и подвешивал на крюках в сарае.
Я взволнованно ерзаю.
– Ого, - вырывается у меня, - правда, что ли?
Зои какое-то время молчит, а потом смеется.
– Нет, - заявляет она, - я это выдумала. Но видела бы ты свое лицо, Грейс!
– Коза, - я пинаю ее кулаком в плечо, - а я то думала! Еще заставила меня клясться. Я с тобой не разговариваю.
Я демонстративно отворачиваюсь к противоположной стенке и гашу фонарик. Мы лежим в темноте. Сова кричит совсем близко и мне хочется выйти наружу и посмотреть на нее. Но это не стоит того, чтобы покидать теплый спальный мешок, натягивать мокрую обувь и тащиться под дождь.
– Я не знаю, кто мой папа, - тихо, доверительно говорит Зои, - мама никогда о нем не рассказывала. А мне… всегда так хотелось знать, кто он. Или чтобы он вдруг появился, и у меня была нормальная семья. Такая, как у тебя. Спасибо, что вы добры к нам с мамой.
– Угу, - я все еще обижена, но сложно остаться равнодушной после таких слов. Мое «угу» звучит не злым, а скорее сонным.
– Здорово, если бы мы были одной семьей, - продолжает Зои, - я хотела бы такую сестру, как ты.
Я задерживаю дыхание. У меня есть подружки, я не какой-то там изгой, не дикарка, избегающая общества, но подобных вещей ни от кого не слышала. Это впечатляет. Это – как признание в любви, только в дружбе. Я всегда украдкой мечтала иметь, если не сестру, то лучшую подругу. Я взволнована и польщена, но не собираюсь этого показывать.
– Не подлизывайся, - говорю я. Зои подползает поближе, и, сопя, утыкается носом мне в затылок.
– Спокойной ночи, Грейс, - шепчет она, и мне кажется, что она улыбается.
3.
Сейчас.
У меня ломит все тело. Болят: шея, спина, голова, руки, ноги, даже, кажется, десны. Каждая клеточка посылает болевой сигнал в мозг, и его коротит от обилия этих импульсов. А еще я жутко замерзла – те части моего тела, что не подвержены адской агонии, просто никак не ощущаются. Наверное, их придется ампутировать из-за обморожения.
Я со стоном разлепляю веки и снова смыкаю.
Свет бьет по глазам. Я часто моргаю, пока картинка не становится четкой, но все расплывается от выступивших слез.
Я не сразу понимаю, где я. Но, как только до меня доходит, слезы иссякают сами-собой, а я исторгаю из пересохшего горла поток непечатной ругани.
Ладно, не все так плохо.
Я в своей старой колымаге, втиснута в водительское сидение. Ноги упираются в руль, подошвы кроссовок лежат рядом с педалями. Машина припаркована на обочине шоссе, мимо со свистом проносятся другие автомобили. От движения воздуха моя старушка слегка покачивается.
Черная лента шоссе тонет в легкой дымке. Заснеженные верхушки деревьев смыкаются над головой, образуя плотный коридор.
На пассажирском сидении мой телефон, бумажник и бутылка воды. И будь я проклята, если эта бутылка не похожа на ту, что приносил похититель. Она, как и боль во всем теле, доказывает, что мне это не приснилось. И пусть я в своей машине, а обувь, парка и толстовка снова на мне, но я таки побывала узницей того психопата.