Я отпрянула глубже, спина больно ударилась о холодный край.
— Что… что ты делаешь? — мой голос прозвучал хрипло. — Зачем ты зашёл?
— Вы не выходили сорок семь минут и не откликнулись на три моих стука в дверь, — невозмутимо произнёс он. — Я зафиксировал ваше состояние как «сон» или «потеря сознания», что могло закончиться переохлаждением и летальным исходом. Ваше пробуждение требовало моего вмешательства. Однако анализ предыдущего инцидента с Дмитрием Петровичем показал вашу выраженную негативную реакцию на неодобренный тактильный контакт. Я искал нефизический метод. Звуковой импульс высокой интенсивности мог вызвать дезориентацию или агрессию. Я вычислял альтернативы в момент, когда вы проснулись.
Это было поразительно. Даже этот кремниевый кусок железа уловил мои границы — в отличие от живых, мясистых людей, которые вечно норовили протянуть ко мне свои цепкие руки. Гнев, готовый было вырваться наружу, слегка остыл, сменившись исследующим, почти профессиональным интересом. Я не спешила выйти и прикрыться. Вода, доходившая мне до груди, давно остыла. Пар рассеялся, но его влажное дыхание висело в воздухе, оседая на стенах крупными каплями. Сквозь эту дымку его неподвижная фигура в пошлой рубашке казалась даже вполне соблазнительной.
— Наклонись, — властно приказала я. — Ниже.
Он повиновался без малейшего колебания. Одна его рука легла на край ванны с одной стороны от моих бёдер, вторая — с другой. Колени упёрлись во влажный кафель. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала исходящий от его кожи лёгкий, стерильный холодок, противостоящий влажной жаре.
Я медленно подняла из воды правую руку. Капли стекали с пальцев на его рубашку, оставляя тёмные пятна. Я провела мокрыми пальцами по его щеке. Затем двинулась выше, к виску, и убрала выбившуюся прядь его светлых, неестественно шелковистых волос.
— Нарушение предустановленного внешнего вида тоже влияет на ваш комфорт? — спросил он.
— Нет, — отрезала я, и мои пальцы нашли первую пуговицу его рубашки. — Я бы сказала, сейчас мы его нарушим.
Я расстегнула одну пуговицу, затем вторую, третью… Ткань мягко разошлась, обнажая безупречно гладкую, бледную кожу и рельеф упругих мышц, скрывавших титановый каркас. Он даже не вздрогнул. Только смотрел.
Кончиком указательного пальца я коснулась его щеки чуть ниже скулы, затем провела линию вниз, к углу его бесстрастных губ. Вторая моя рука, влажная и ещё слегка тёплая от воды, легла ему на грудь. Я почувствовала под ладонью упругость его кожи, а затем сжала левый сосок между указательным и средним пальцами.
Интересно, что бы сейчас делал Арес? Начал бы задорно играть со мной? Приник бы к губам с симуляцией страсти? Или уже скинул бы одежду и попытался «овладеть» мной прямо здесь, в остывающей воде? «Желания ограничиваются лишь вашей фантазией», — как гласит наш рекламный слоган. Говорят, когда у тебя есть свой эйдолон, о вибраторах можно забыть.
Я убрала пальцы с его соска.
— Интересно, другой андроид уже бы как-нибудь среагировал, — сказала я, глядя ему в лицо. — А ты — прямо кремень.
Мы смотрели друг на друга. Затем я быстрым движением скользнула рукой с его щеки на затылок, схватила прядь волос и притянула его лицо ещё ближе. Наши носы почти соприкоснулись.
— Неужели… — прошептала я, чувствуя, как моё дыхание смешивается с неподвижным воздухом вокруг него, — я тебе не нравлюсь, Аид?
Его сенсоры на долю секунды сузились, фиксируя дистанцию.
— Вы соответствуете общепринятым стандартам физической привлекательности для человека женского пола вашего возраста и этнической группы, — отчеканил он. — Если вы отдадите приказ о вступлении в сексуальный контакт, я выполню его в рамках своих физических возможностей и базовых протоколов безопасности. Я запрограммирован на выполнение ваших требований.
Пальцы моей свободной руки снова потянулись вперёд. Я провела подушечкой указательного пальца по его нижней губе, слегка просунула кончик ему в рот и ощупала на удивление влажный язык, пытаясь найти хоть малейшую реакцию, тень желания в этом идеальном лице.
— А если бы… — голос мой дрогнул, и я сама удивилась этому, — если бы я дала тебе выбор? Не приказ. Просто… возможность отказать. Ты бы переспал со мной? Добровольно?
Он не задумался ни на секунду. Ответ был чётким, окончательным и безжалостно логичным.
— Нет.
И я рассмеялась. Негромко, низко, с хрипотцой накопившейся усталости. Это был не смех радости, а нервный спазм — смесь облегчения, едкого цинизма и внезапного, оглушительного осознания всей абсурдности ситуации. Он — не Арес! Не та жалкая, липкая симуляция любви и преданности! Конструктор таки создал то, что хотел — бездушное, честное изделие. Браво. А я, голая, сижу в остывающей воде и допрашиваю андроида о его «добровольном» желании, а он, вполне честно, говорит мне «нет». Что, скажи на милость, я вообще делаю? Это ли не пик моего профессионального и личного выгорания?