Рабочий стол поражал своим порядком. Аккуратные папки: «Отчеты», «Входящие», «Служебные». Всё разложено по полочкам, подписано, ни единого лишнего ярлыка. Я принялась копаться. История браузера — пусто. Кэш — вычищен. Личная почта — груда неразобранных служебных писем, накопившихся за его отсутствие. Журналы выездов — стандартные проверки, ничего подозрительного. Обращения клиентов из его сектора — ничего нового. Недописанные отчёты по инцидентам — скучная рутина.
Я с раздражением шлёпнула ладонью по столу. — Да что же я ищу-то? Хочу докопаться напоследок до его работы?
Позади раздался ровный голос Аида. Он стоял у книжной полки, держа в руках кристаллическую статуэтку оскалившегося волка и крутя её со всех сторон. — Вас тревожит, что он хорошо делал свою работу?
— Обычно он работал спустя рукава, — проворчала я, не отрываясь от экрана. — А тут… будто его подменили. Всё как-то слишком гладко и скрупулёзно.
Аид поставил волка на место и подошёл ко мне. Он посмотрел на открытые папки. — Если его работа соответствует стандартам, почему это вызывает у вас подозрения? Обычно несоответствие стандартам считается негативным фактором.
— Потому что вёл он себя так, будто ему всё равно! — резко парировала я. — Никогда не проявлял инициативу, отчёты сдавал с опозданием, мог исчезнуть посреди рабочего дня. Я и подумать не могла, что на самом деле он всё делает вполне сносно.
— Разрешите предложить альтернативный метод проверки, — сказал он, и в его голосе вновь прозвучали оттенки того самого любопытства, что я замечала ранее. — Мои интерфейсы позволяют провести глубокий анализ скрытых паттернов доступа, метаданных файлов и временных хранилищ, невидимых для стандартных процедур.
Я на мгновение задумалась. Конструктор заложил в него быструю обучаемость и аналитические способности. Что ж, проверим. — Ладно. Только смотри, ничего не удали. Тут потом другому сотруднику работать.
Он наклонился, и я невольно откинулась в кресле. Его руки потянулись к клавиатуре, и я оказалась в ловушке — между его телом и столом. Он не касался меня, но его близость была осязаемой и плотной. С того вечера на диване прошло два дня. Мы не обсуждали случившееся. Я задвинула это глубоко внутрь, под замок, как делала всегда со всем, что могло меня ранить. Тогда я твёрдо решила написать липовый отчёт. В конце концов, у меня был большой опыт общения с андроидами и их типичными ошибками. Я могла описать всё вполне убедительно: немного правды из моих наблюдений за Аидом, немного вымысла. Пётр Семёнович вряд ли заметит подвох. А вот конструктор… скорее всего, почувствует фальшь. Сдаст ли он меня? Чёрт знает. Я никогда не видела его лично, но наслышана о его эксцентричности.
Пальцы Аида на секунду замерли над клавиатурой, а затем ринулись в пляс. Экран ноутбука взорвался калейдоскопом зелёных строк на чёрном фоне. Это был не привычный интерфейс, а голый код, необработанные данные, текущие рекой. Я мельком уловила фразы: Bypassing kernel security..., Accessing encrypted swap memory..., Pattern delta: 7.3... anomaly detected. Окна терминалов вспыхивали и гасли с головокружительной скоростью.
Он наклонился ещё ниже, и его голос прозвучал прямо у моего уха, тихий и чёткий: — Здесь.
Его палец ткнул в экран, выделяя строку: Скрытый пользовательский раздел. Путь: \Users\Vladimir\AppData\Local\Temp\backup. Замаскирован под системный кэш. Доступ — через бэкдор в утилите календаря.
Он открыл папку. Внутри — текстовые файлы. Их названия заставили меня похолодеть: «Аня_наблюдения.txt», «Лена_прогресс.txt», «Настя_окончено.txt».
— Анализ показывает высокую частоту неформатированных записей, касающихся трёх пользователей, — продолжил Аид. — ID-45867 (Анна О.), ID-77234 (Елена К.), ID-11589 (Анастасия Д.). Объём текста превышает стандартные служебные заметки в 15–20 раз. Содержание: детальное описание психоэмоционального состояния, динамики отношений с присвоенными единицами «Арес», анализ триггеров... и прогнозируемые сценарии развития с негативным исходом.
Он открыл файл «Лена_прогресс.txt». Я прочла отрывок, датированный пятью неделями ранее до её смерти:
*«...Наблюдается повышенная зависимость от Арес-7. Изоляция от социума прогрессирует. Отмечает "ревность" со стороны андроида при попытках контакта с друзьями. Система "заботы" плавно переходит в алгоритмический контроль. Прогноз: высокая вероятность полной десоциализации или нервного срыва в течение 6–8 недель при сохранении текущей динамики. Нужно продолжить наблюдение...»*
У меня в животе похолодело. — Зачем он так тщательно следил за ними? Его работа не предусматривала… такого контроля.