Проклятье. Он знал, как меня задобрить. Я сжала зубы, чувствуя, как предательское ожидание сладкого заставляет сжатый желудок поёжиться.
Когда официант скрылся, Дмитрий снова наклонился вперёд, и его шёпот стал вкрадчивым. — И что, в спальне он тоже будет стоять и наблюдать за нами? Давать советы по технике?
Я чуть не поперхнулась водой из бокала, который официант заботливо оставил на столе. Кашель вырвался резко и громко, заставив пару за соседним столиком на секунду замолчать. — Разумеется, — проговорила я, вытирая губы салфеткой. — Протокол прежде всего. Может, потом вы вместе обсудите твою… эффективность. Составите график встреч.
Он вздохнул. — Почему ты всегда так жестока со мной? Мы и так видимся всё реже. Я скучаю по тебе.
— По мне? Или по моему телу? — прошептала я, чувствуя, как ноют старые раны. — Или, может, по ощущению контроля? Давай ближе к сути, Дмитрий. У меня нет времени.
— Я хотел поговорить о презентации новой линейки. Вечер обещает быть… интересным и насыщенным. С кем ты пойдёшь?
— Одна, — отрезала я.
— Может, пойдёшь со мной? — он посмотрел на меня с внезапной, непривычной уязвимостью. — Как пара?
Я не поверила своим ушам. — Пара? Ты в своём уме? Мы… удобны друг другу. Не более. Так зачем это афишировать?
Его лицо исказилось. Терпение, похоже, лопнуло. Он резко наклонился ещё ближе, а его рука метнулась через стол и с силой сжала моё запястье. Было больно.
— Может, хватит играть со мной в кошки-мышки? — прошипел он, впиваясь пальцами в мою кожу. — Я никогда ничего от тебя не требовал! Терпел все твои причуды! Я заслужил большего! Я не мальчик, мне тридцать восемь! Пора остепениться, завести семью! И я хочу этого с тобой!
Паника. Она подкатила к горлу, сжала лёгкие. Но это были не его пальцы. Другие. Ремень. Тень над кроватью. Тринадцать лет. — Семья? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно тихо. — Я знаю, какие бывают семьи, Дмитрий. Я не хочу этого. Никогда. Отпусти.
Он словно не слышал. Его глаза горели мрачным огнём одержимости. — Что тебе ещё нужно? Я обеспечу тебя! Дам всё! Ты сможешь бросить эту собачью работу, а если захочешь — будешь работать спустя рукава, и я позабочусь, чтобы никто не смел тебе слова сказать! Я дам тебе всё, о чём ты не могла даже мечтать!
Свобода. Мне нужна была свобода. От него. От этих воспоминаний. От этого проклятого города. Сингапур. — Хватит нести чушь! — я попыталась дёрнуть руку, но его хватка была стальной. — Я тебе не птичка для золотой клетки! Отпусти меня! Сию же минуту!
Я снова рванулась, но он лишь сильнее сжал пальцы. В его глазах читалось дикое, первобытное: «Ты будешь принадлежать мне».
В этот момент Аид сделал шаг.
Не резкий, не агрессивный. Плавный и неотвратимый. Он оказался рядом со столиком, и его тень упала на Дмитрия. Затем его рука легла на руку Дмитрия, сжимавшую моё запястье. Не грубо, но с такой нечеловеческой силой, что пальцы Дмитрия разжались сами собой.
Голос Аида прозвучал ровно, без единой эмоциональной модуляции, но каждое слово падало, как ледяная глыба: — Вы причиняете пользователю физический дискомфорт и психологический стресс. Я классифицирую это как принуждение. Отстранитесь.
Дмитрий отпрянул, будто его ударили током. Он смотрел то на Аида, то на меня, и в его глазах читалась полная растерянность — то ли оттого, что его посмел тронуть андроид, то ли оттого, что он наконец осознал, что делает мне больно.
Я вскочила на ноги. — Наш разговор окончен, — выдохнула я и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла к выходу, чувствуя, как по спине ползут десятки любопытных взглядов. За спиной бесшумно следовал Аид.
Вечерний воздух с резким холодом ударил мне в лицо, и я с облегчением прислонилась к стене ресторана, подальше от окон. Всё тело мелко дрожало. Руки тряслись так, что я с трудом достала из кармана смятую пачку «Davidoff». Зажигалка выскользнула из непослушных пальцев и с сухим стуком упала на асфальт.
Прежде чем я успела наклониться, передо мной возник Аид. Он молча поднял зажигалку, но не спешил её отдавать. Он держал её в длинных пальцах, изучая, будто сомневаясь, стоит ли возвращать мне это орудие саморазрушения.
Я грубо выхватила зажигалку из его рук, чиркнула, и первая затяжка обожгла лёгкие горьким, спасительным ядом.
— Почему вы используете никотин? — его голос вернул меня к реальности. — Статистика ваших попыток прекратить курение демонстрирует крайне низкую эффективность. Вы постоянно срываетесь. Никотин — неоптимальный и разрушительный метод подавления стресса.
Я затянулась глубже, закрыв глаза, позволяя дыму стать ширмой между мной и всем миром. — Потому что есть моменты, Аид, — проговорила я, и голос мой звучал устало и сипло, — которые можно притупить только так. Сигарета — это стена. Хлипкая, вонючая, но своя. И когда всё вот так… — я сделала ещё одну затяжку, — ты просто затягиваешься и выдыхаешь. И кажется, что так ты можешь хоть на секунду притупить ситуацию.