— Я запрограммирован на решение задач, — ответил он без тени иронии. — А эта характеризуется высокой сложностью и нестандартными параметрами. Она вызывает у меня... интерес.
— Ого, — протянула я. — Даже так? Что ж, думаю, можно завтра съездить. Раз уж ты такой азартный.
Он слегка наклонил голову. Свет с улицы выхватывал идеальные линии его лица. — У меня есть вопрос.
— И какой же? — Я сделала глоток. Вино отдавало кислинкой.
— Я провёл с вами почти неделю. Наблюдал Ареса, Афродиту. Их целевые функции определены и очевидны. Моя — нет. Вы держите меня рядом, но не используете ни для хозяйственных нужд, ни для стимуляции эмоциональных реакций, ни для рабочих поручений. И вы больше не проявляете интереса к интимному взаимодействию. Мне требуются уточняющие параметры. Зачем я создан?
Вот и время пришло. Я медленно поставила бокал на пол. Горло внезапно пересохло. — Твоя целевая функция, Аид, — быть андроидом для очень богатых людей с определёнными... вкусами. Для тех, кто хочет нестандартных отношений. — Я смотрела на огни за окном, избегая его взгляда. — Они не будут проявлять привязанность. Скорее всего, они станут делать вещи, которые покажутся тебе странными, а обычным людям — омерзительными. Люди жестоки, Аид. Но, возможно... принимая удар на себя, ты сделаешь этот мир чуть безопаснее, если эти люди не будут мучить других, живых людей.
Я пыталась ободрить его, как умела. Да, он всё равно забудет после перепрошивки. Но сейчас, в этой тишине, с вином и тяжестью на душе, мне показалось это правильным.
Его лицо оставалось непроницаемой маской. — Я понимаю. Однако наблюдается логическое несоответствие. Если я должен быть объектом принуждения, почему вы не отрабатываете возможные сценарии? Ранее, судя по всему, вы пытались действовать именно так. Почему прекратили?
Вопрос вскрыл моё лицемерие. Действительно, почему? — Потому что я не настолько мразь, — тихо выдохнула я, — чтобы принуждать тебя делать то, что причинит тебе боль. Даже если ты для этого и создан.
— Если вы не выполните распоряжение директора, вас накажут, — констатировал он.
— Возможно. Но это не точно.
— Тогда в ванной вы спрашивали о моём желании. Дали мне выбор. Почему сейчас вы не спросите, не против ли я?
— Нет, — резко выдохнула я, чувствуя, как сжимается желудок. — Этого больше не повторится. Я больше не буду, и точка. До конца срока всё останется как сейчас. А потом... потом мы попрощаемся.
Я снова потянулась за бокалом, пытаясь найти спасение в последних каплях, но он перехватил мою руку. Он двигался с нечеловеческой скоростью. Одна его рука легла на пол между моих расставленных ног — я сидела так, чтобы ноутбук удобно лежал на коленях. Другой он удерживал мой бокал, накрыв ладонью мои пальцы. Его прикосновение было прохладным.
— Аид? — голос сорвался на шёпот.
— Вам не следует продолжать. Концентрация этанола в крови достигла 0,12%. Дальнейшее потребление приведёт к потере контроля. А по моим наблюдениям, контроль для вас жизненно необходим. Вы пожалеете об этом утром.
Я уставилась на него. Удивление быстро сменялось нарастающим пьяным гневом. Кто он такой, чтобы указывать? — С чего вдруг такая трогательная забота? — я попыталась выдернуть руку, но его хватка была стальной, хотя и безболезненной.
Он наклонился ближе. Ноутбук на моих коленях от этого движения захлопнулся. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Я много анализировал инцидент в ресторане с Дмитрием Петровичем. И у меня появилась гипотеза. Ваши реакции на несанкционированные тактильные контакты имеют корни в глубокой психологической травме. Ваше пристрастие к никотину и этанолу неэффективно в долгосрочной перспективе. Они лишь кратковременно приглушают симптомы, нанося ущерб организму. Это не решение проблемы.
Он отобрал бокал и опустил его на пол, затем его пальцы замерли в миллиметре от моего лица. — Мои алгоритмы эмпатии и адаптивного поведения довольно слабы. Но я хочу вам помочь. У меня есть ещё одна гипотеза. Я считаю, что направленная и контролируемая нежность, не нарушающая ваших границ, способна снизить уровень стресса и помочь в проработке триггерных реакций. Я могу стать для вас инструментом в этом.
У меня перехватило дыхание. От нелепости? Или от этого странного, щемящего возбуждения, которое пробивалось сквозь алкогольный туман? — Ты хочешь... помочь мне, но при этом научиться через меня чувствовать? — я покачала головой. — Боюсь, ничего не выйдет. С чувствами у меня всё плохо. Вряд ли я смогу показать тебе что-то новое в своём скудном диапазоне.