В моей голове метались мысли. Передать всё это в полицию? Но связь с «Эйдолоном» всплывёт мгновенно. Пётр Семёнович сожрет меня заживо. О Сингапуре можно будет забыть навсегда. Можно оставить всё как есть. Ноутбук я подчистила, Владимира уволила. Эту комнату вряд ли кто найдёт. А если и найдёт... я буду всё отрицать. К тому же, его отец — не последний человек в городе. И вряд ли позволит так очернить своего сына.
— Пока не знаю, — наконец выдавила я. — Мне нужно подумать, прежде чем что-то решать.
— Владимир может навредить ещё кому-нибудь, вы не думали об этом? — спросил Аид. Его логика была неумолима.
— Он пропал! — с раздражением в голосе парировала я. — Скорее всего, он уже за границей. Осознал, что зашёл слишком далеко, и свалил. Вряд ли он сейчас кому-то угрожает.
— А если он уже мучает следующую жертву? — не унимался он, его голос звучал настойчиво. — Судя по хронологии в его файлах, интервал между началом наблюдения за новыми объектами последовательно сокращается. Вероятность 76%, что в данный момент он уже ведёт наблюдение за следующим ID, который ещё не попал в поле нашего зрения.
— Не думаю, — я с силой потёрла лоб, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то ясность. Головная боль нарастала, пульсируя в висках. — Он не похититель, не маньяк в классическом понимании. Он манипулятор. Работает чужими руками, через андроидов, через их алгоритмы. Здесь, в этих записях, я чувствую что-то другое. Что-то... личное. Месть? Обида? Я не знаю.
С тяжёлым предчувствием мы вышли из комнаты, вернули потайную панель на место, скрыв улику от посторонних глаз. Я уже потянулась к ручке двери, ведущей из гаража обратно в дом, как вдруг мой слух уловил едва различимый, но однозначный звук. Щелчок открывающейся входной двери. Кто-то был в доме.
Адреналин ударил в голову, вытеснив все мысли, кроме одной — спрятаться. Инстинктивно, почти не отдавая себе отчёта, я схватила Аида за рукав и резко потянула его за собой в сторону спальни Владимира. Ноги сами понесли нас по знакомому уже маршруту, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным громом. Войдя в спальню, я метнулась к большому гардеробу, и с силой распахнула его. Не говоря ни слова, я грубо втолкнула Аида внутрь, в гущу висящей одежды.
— Входи! — прошипела я, сама едва не падая следом за ним, и, пробираясь сквозь свисающие рукава, из последних сил прикрыла за собой дверцу, погрузив нас в почти полную темноту.
Пространство шкафа оказалось до духоты тесным. Мы стояли, вжавшись друг в друга в нелепой, вынужденной близости. Его плечо твёрдо упёрлось в моё, бедро плотно прижалось к его ноге, и сквозь слои ткани я ощущала неестественную, ровную прохладу его тела. Воздух был густым и спёртым, пахнущим нафталином, пылью и чужим, въевшимся в одежду потом. Снаружи, как набат, донёсся приглушённый мужской голос, затем второй. Тяжёлые, неспешные шаги. Они приближались.
Сердце колотилось, выбивая дикий, панический ритм. Темнота сжималась, давила на виски. Я вжалась в вешалки, стараясь не дышать, но дыхание срывалось, короткое и прерывистое. Руки дрожали. Знакомый, ужас накатывал волной, окутывая ледяной хваткой старых кошмаров. Темнота. Теснота. Потеря контроля.
Аид, похоже, почувствовал это. Сначала он просто стоял неподвижно, как и подобает машине, безмолвный и бесстрастный. Но потом, когда моё дыхание стало срываться на совсем уж неприличные, влажные всхлипы, его рука медленно, почти нерешительно, осторожно обвила мои плечи. Другая поднялась и коснулась моей головы, чуть ниже тугого пучка. Его длинные пальцы погрузились в волосы и начали гладить их — медленно, ритмично, с неожиданной нежностью.
Сначала я инстинктивно вздрогнула, всем существом желая оттолкнуть его, отстраниться от этого вторжения. Но... прикосновение было другим. Не жадным, не требовательным, не таким, как у всех остальных. Оно было методичным, точным, лишённым какого-либо подтекста. И оно... странным образом помогало. Напряжение, сковывавшее каждую мышцу, медленно, миллиметр за миллиметром, отпускало свои тиски. Дыхание понемногу выравнивалось, бешеный стук сердца в ушах начинал утихать. Я чуть расслабилась, позволив голове в изнеможении тяжёло опереться на его неподвижное, твёрдое плечо.
В этот самый момент шаги замерли прямо за дверцей шкафа. Воцарилась звенящая тишина. Я зажмурилась, затаившись, готовая к тому, что створки вот-вот распахнутся. Но потом шаги, к моему невероятному облегчению, стали удаляться. Голоса что-то негромко обсуждали, но я не вслушивалась, сосредоточив всё своё внимание на ритмичном, повторяющемся движении его руки в своих волосах — это был мой единственный якорь в этом море паники.