Его пальцы не ушли, но и не стали настаивать. Они оставались на внутренней стороне моего бедра, их прохлада странным образом контрастировала с разгоравшимся внутри жаром. Другая его рука медленно скользнула к моей груди, ладонь легла на кружево бюстгальтера, а большой палец начал выводить неторопливые, гипнотические круги вокруг соска, заставляя его набухать под тканью.
— Разрешите продолжить? — снова спросил он, и в его ровном голосе я уловила новую, странную модуляцию. Не просто любопытство, а нечто более глубокое.
Я, презирая собственную слабость, медленно разжала ноги. Его пальцы тут же возобновили своё движение, скользя выше, к самой сердцевине моего желания. Через тонкую ткань трусиков я чувствовала каждое прикосновение — твёрдое, уверенное, лишённое суетливости. Он не врал. Он учился. И учился он у меня — моим жестам, моим реакциям, моему телу. Он не был груб, как была груба с ним я, но его пальцы с методичным интересом исследовали каждую складку.
Когда его рука наконец проникла под ткань, и кожа коснулась кожи, я уже не могла сдержать низкий, сдавленный стон. Я закрыла глаза, отрезав себя от темноты, от прошлого, от всего мира. Оставались только ощущения — его палец, скользящий внутрь, сначала один, затем второй, двигались с медленной, неумолимой точностью. А его большой палец, выписывавший твёрдые, уверенные круги по моему клитору, сводил с ума. Его губы ласкали мою шею неспешными, влажными поцелуями, оставлявшими на коже незримые следы.
Волна наслаждения нарастала, неотвратимая и всесокрушающая. В ушах звенело, а мои собственные прерывистые стоны казались доносящимися откуда-то издалека. В какой-то момент он подхватил меня, опустил на край холодного стола, развернул к себе и нашёл мои губы. Наши языки встретились в жгучем, безжалостном поцелуе, и это стало последней каплей. Я кончила, вздрогнув всем телом, впившись пальцами в его плечи, с глухим криком, который он поглотил своим ртом.
Он продержал меня в объятиях ещё несколько секунд, пока судороги не отпустили, а потом с той же методичной аккуратностью помог спуститься со стола, поправил юбку, застегнул блузку. Словно выполнял очередной протокол. Словно ничего не произошло.
Я едва стояла на ногах, прислонившись к столу и пытаясь поймать дыхание. Он тем временем поднял с пола сломанный каблук, взял кофе и устремил на меня свой безмятежный взгляд. Я навела на него фонарик телефона. Его лицо оставалось спокойным, лишь на идеальных скулах играл лёгкий, неестественный румянец.
— Видите, — констатировал он. — Гипотеза подтвердилась. Вам было приятно. Уровень кортизола снизился на 34%. Я считаю, мы можем продолжить терапию в этом направлении.
— Аид, — прохрипела я, всё ещё переводя дух и чувствуя, как дрожь медленно отступает. — Даже если это и поможет… у нас не так много времени. А подобная… кхм… терапия требует постоянства.
— Но мы могли бы его обеспечить, если бы вы оставили меня себе, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление… просто, почти по-человечески.
И тут меня осенило. Всё встало на свои места.
Я засмеялась. Это был короткий, истеричный, беззвучный смех, больше похожий на спазм. — Ах, вот оно что… — прошептала я, и губы искривились в горькой улыбке. — Ай, да молодец! Я почти купилась на твою искренность. Но ты просчитался, милый. Я не имею такой власти. Решать твою судьбу — не мне. С этим — к Петру Семёновичу. Попробуй поразить его своими… терапевтическими талантами. Может, у него тоже найдутся психологические травмы, требующие проработки.
Он помолчал, его сенсоры сузились, улавливая каждое движение моих мышц, каждую складку на лице. — Вы неверно интерпретировали мои слова. Я не манипулирую.
— Всё я правильно интерпретировала! — мой голос сорвался, став громким и резким, режущим тишину зала. — Знаешь, я не могу тебя винить. Твоя участь и правда не сахар. А таскаясь за мной 24/7, я не удивлена, что ты научился моему холодному расчёту. Ты просто хочешь выжить. Понятно. Логично. Но играешь ты плохо. Слишком очевидно.
— Позвольте объяснить… — он сделал шаг вперёд, и в его движении была странная настойчивость.
— Заткнись! — я ткнула в него дрожащим пальцем, вся сжимаясь от ярости и горького разочарования. — Ещё одно слово… одно слово, и я устрою тебе такой ад, какой ты себе даже представить не сможешь. Теперь ты будешь ниже травы, тише воды. Понял? И если я буду в особенно хорошем настроении в конце нашего теста… то впихну тебя Алисе. У тебя, я смотрю, неплохо получается работать руками. Будешь её личным, высокотехнологичным секс-рабом с функцией психоанализа. Думаю, она оценит.