— Отец говорил о тебе с самого утра, — произнёс он, понизив голос. — Ещё не знаешь, о чём речь? Знаешь… Я волнуюсь.
Я остановилась, чуть склонив голову.
— Ты всегда так волнуешься, когда твой папочка вызывает меня на ковёр? — спросила я, с насмешкой вытягивая слово «папочка». — Или ревнуешь?
Дмитрий сжал губы. В его глазах мелькнула знакомая тень — обида, смешанная с покорностью. Он ненавидел, когда я говорила с ним таким тоном, но, кажется, нуждался в этом даже больше, чем в ласке.
— Я просто… Хочу, чтобы ты была осторожна, — выдавил он. — С ним шутки плохи.
— Это я и без тебя знаю, я не дура, — парировала я и, не дав ему опомниться, двинулась дальше, к двери кабинета его отца. — Лучше займись делом, пока он не увидел, что ты тут прохлаждаешься.
Секретарша, завидев меня, лишь молча кивнула и пропустила без лишних вопросов. Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Кабинет Петра Семёновича был таким же, как и он сам — безупречным, дорогим и стерильно-холодным. Ни пылинки, ни случайной бумажки. Гладкие поверхности чёрного дерева и хромированного металла отсвечивали бездушным блеском. Ни одной личной вещи, кроме разве что семейной фотографии в серебряной рамке на столе: он, его покорная жена, надменный Дмитрий и их дочь Алиса. Идиллическая картинка, если не знать подноготную этой семьи.
Пётр Семёнович сидел за массивным столом и жестом пригласил меня сесть. На его лице — деловая, отполированная до блеска учтивость. Но глаза, холодные и пронзительные, уже проводили полный аудит: от идеально уложенных волос до безупречного маникюра. Он считал, что каждый сотрудник — это лицо компании, которое должно быть столь же безупречно, как и наши машины. Не найдя изъянов, он удовлетворённо откинулся в кресло, сцепив пальцы.
— Не ожидал вас так рано. Вы случайно здесь не живёте? — начал он ровным голосом, спокойным, как гладь океана перед штормом.
— Если вы мне одобрите диван, Пётр Семёнович, я с лёгкостью исполню ваше пожелание, — осмелилась я пошутить, кладя планшет на стол. — Вы ознакомились с моим отчётом?
Он не отреагировал на колкость. Пожалуй, это добрый знак.
— Ознакомился, — он отпил глоток воды из хрустального стакана. — Графики роста инцидентов с «Аресами»… выглядят тревожно. Ваш отдел работает на износ, это видно. Но меня интересуют не цифры, а причины. Ваше мнение.
Я включила планшет, вывела на экран ключевые слайды. Внутри всё напряглось. Рассказывать о работе я могла часами, но сегодня чувствовала подвох.
— Рост инцидентов — следствие нашей маркетинговой стратегии, — начала я, отчеканивая слова. — Мы продаём иллюзию любви. Искусственную, но идеальную. Люди покупают её, а потом пугаются её же совершенства или требуют от алгоритма невозможного — настоящих, живых эмоций. Они сами не знают, чего хотят. Алгоритм сходит с ума, пытаясь угодить. Результат — звонки в службу поддержки, жалобы, а иногда и… более серьёзные инциденты.
— И ваше предложение? — спросил он, не отрывая от меня взгляда.
— Уже в работе. Я лично взяла на контроль несколько самых сложных случаев. Хочу проследить динамику, выявить закономерности и пресечь возможные проблемы в зародыше, до того как они попадут в новости.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Мне нравится ваш подход. Проактивный. Именно за это я вас и ценю. — Он сделал паузу, давая комплименту повиснуть в воздухе. — Но есть ещё один вопрос. Скорее даже… личная просьба.
Моя спина, и так прямая, стала жёстче. Пальцы инстинктивно впились в край стола. «Личная просьба» от Петра Семёновича? Серьёзно?
— Я к вашим услугам.
— У нас на подходе новая, экспериментальная линейка. — Он отодвинул планшет с моими графиками в сторону, словно они вдруг стали неинтересны. — Кардинальное отличие от «Аресов». Они тоже имитируют человеческие эмоции и подчиняются базовым протоколам безопасности, но… в них не заложена безоговорочная любовь к хозяину. Алгоритмы привязанности сведены к минимуму. Они более производительны, быстрее обучаемы, но изначально лишены эмпатии. С ними будет так же сложно построить отношения, как с обычным, незаинтересованным в вас человеком.
Мой желудок сжался в комок. Подчиняются, не вредят, но не любят? Значит, их можно заставлять делать то, что им «не нравится», в рамках правил? Быть игрушкой для богатого садиста? Мерзость. Пятнадцать лет в этой мясорубке, а всё равно подкатывала тошнота. «Отрасль требует развития», блядь. Наверняка уже нашлись извращенцы, готовые платить миллионы за право «покорять» непокорного андроида.