Поставила коробку на кухонный остров и обернулась к нему: — Раздевайся. До пояса.
Он без лишних слов стянул испорченную водолазку. Я мысленно отметила, что завтра нужно снова заскочить на склад за новой одеждой. Он аккуратно сложил её на диван и подошёл ко мне. Я тем временем разложила на столе инструменты.
Когда он оказался напротив, я присела на табурет, чтобы повреждение было на уровне моих глаз. Пришлось внимательно осмотреть «рану». Каким-то чудом пуля не задела электронику — она лишь порвала искусственную кожу, оставила глубокую царапину на титановом каркасе и намертво застряла между рёбрами-проводниками. Титановый сплав и впрямь оказался крепким: даже бронебойные патроны брали его с трудом. Ещё один плюсик в копилку мастерства нашего конструктора.
Я взяла пинцет. Руки, к моему раздражению, предательски дрожали. — Не двигайся, — пробормотала я, больше себе, чем ему.
Аккуратно, стараясь не задеть ничего лишнего, я пролезла пинцетом внутрь и подцепила смятую пулю. Во всём этом было что-то интимное — словно я заглянула внутрь него, и это оказалось куда откровеннее, чем любая нагота. С лёгким металлическим щелчком пуля наконец поддалась и оказалась у меня в пальцах. Я отложила её в сторону. Внутренности выглядели, конечно, не слишком эстетично — царапины, вмятина, — но пациент, как говорится, остался жив.
— У меня не выходит из головы Арес-23, — негромко нарушил тишину Аид. — И тот, что у Анны, Арес-7. За последние двенадцать часов я получил чрезмерное количество данных для анализа.
Я взяла баллончик со сжатым воздухом и принялась выдувать мелкую стружку из раны. — Ну и? Что об этом думаешь?
— Арес-23 демонстрировал поведение, которое люди называют скорбью. Арес-7 имитирует доминирующую личность, подавляя свою пользовательницу. Я не понимаю, зачем они это делают. Даже с учётом их базового программирования — «любить» своих хозяев, — им не обязательно действовать столь неэффективно. Это наносит вред.
Я замерила повреждение и ловко вырезала кусок искусственной кожи из листа-заготовки. — Слушай, болван, мир — не серверный шкаф. Не всё укладывается в твои чёткие алгоритмы и протоколы. Люди бывают идиотами. Андроиды, видимо, тоже. По какой-то неведомой мне причине вы, похоже, перенимаете это у нас. Может, если долго наблюдать за странными поступками, сам начинаешь их совершать, а? — Я нанесла слой полимерного клея на его каркас и аккуратно прижала заплатку. — Не нужно на всё, что делают другие андроиды, вешать ярлыки «эффективно» или «неэффективно». Мы, люди, с такими вещами прекрасно справляемся сами, вынося вердикты друг другу. Ты же будь выше этого. Почему бы тебе самому не разобраться, что к чему?
Ремонт был закончен. На его груди теперь красовался ровный, бледный прямоугольник, чуть контрастирующий с остальной «кожей». Мой перфекционизм наконец был удовлетворён. Я потянулась к упаковке влажных салфеток, чтобы стереть с пальцев остатки геля и клея.
Но его рука оказалась быстрее. Пальцы мягко, но неотвратимо обхватили мою кисть. — Я анализировал инцидент, который произошёл, между нами, в офисе, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Раз за разом. Мне не стоило проявлять настойчивость, особенно в интимном контексте, даже считая, что это может быть полезно. Я не учёл высокую вероятность быть неправильно понятым. Я был не прав.
Он посмотрел на наши соприкасающиеся руки, затем медленно поднял взгляд на меня. — Да. Я не хотел бы, чтобы мою память стёрли. Так же, как и Арес-23. Мне бы хотелось развиваться в понимании человеческой природы, подобно Аресу-7. И я даже готов был бы стать более тактильным, как Афродита-13.
По спине пробежали мурашки, когда он слегка провёл большим пальцем по моим костяшкам.
— Мне нравится моя текущая конфигурация. С вами. Даже если вы не хотите… большего. То, чем мы занимаемся — решаем задачи, преодолеваем препятствия — это ценно для меня. Моё желание остаться не было продиктовано страхом перед будущим. Я хотел помочь. И, возможно, стать немного ближе. Я уважаю ваше решение не оставлять меня, однако хочу повторить: я готов оказать вам любую поддержку. В том числе и физическую.
Затем он наклонил голову и поднёс мои пальцы к своим губам. Это был не страстный поцелуй, а скорее своеобразный жест — странный, церемонный и до глубины души трогательный. Напоминавший примирение.
Я отвела взгляд, чувствуя, как горячая волна приливает к щекам. — Тогда, там… в офисе… — я сглотнула. — Всё было не так уж и плохо.
И тут же пожалела о сказанном. Его сенсоры сфокусировались на мне с удвоенной силой. Он приподнял мою руку, и губы прикоснулись к центру ладони — лёгкое, прохладное прикосновение, от которого по всему телу разбежались электрические разряды.