Он плавно наклонился, прижимая своё тело к моему. Оно было твёрдым, но не жёстким, и — что куда важнее — тяжёлым, но не давящим. Его руки мягко обхватили меня, скользнули за спину, притягивая ближе. Мои ладони остались лежать на его шее, и сквозь тонкий слой искусственной кожи я чувствовала лёгкую вибрацию работающих систем — ровный, почти живой гул.
Я молча смотрела на него. Так прошла минута, а может, и две. И я действительно начала чувствовать тепло — не резкий, обжигающий жар, а медленную, проникающую волну. Оно разливалось от точек нашего соприкосновения, согревая озябшие руки, спину, плечи. Это было до смешного приятно. Чёрт возьми, даже приятнее, чем обычные человеческие объятия. Он и впрямь сумел меня удивить.
А он всё смотрел на меня и, казалось, чего-то ждал. Чего именно? Чтобы я его поцеловала? Приласкала? Чтобы мы переспали? Нет, не думаю, что я пока готова к такому. Тот случай в офисе был… интимным. Приятным. Но секс — это вам не петтинг в тёмном кабинете для снятия стресса. Для этого, мне кажется, нужен какой-то… правильный момент.
Правильный момент? Я сама себя слышала? Почему с живыми мужчинами я об этом не задумывалась — захотела, пошла и сделала, а с ним — целая философия? Может, потому что с людьми всё проще? Взаимовыгодно попользовались друг другом — и всё? А эта машина… Кажется, он видит во мне весь свой мир.
Я слегка отстранилась, давая понять, что пока достаточно. Он немедленно ослабил объятия. — Я сделал что-то не так? Вам не понравилось? — Всё в порядке, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Было приятно. Спасибо.
На его лице проступила удовлетворённая улыбка. — Правда? — Правда, — кивнула я, отодвигаясь на разумное расстояние. — А теперь давай досмотрим фильм. Тебе просто необходимо узнать, что такое «Скайнет» — на случай, если ты когда-нибудь решишь захватить мир. Это, так сказать, обязательная программа для любого перспективного ИИ.
Я потянулась к пульту, перематывая к началу. Аид устроился рядом, его поза была спокойной, но в тишине, повисшей, между нами, теперь чувствовалось что-то новое. Не напряжение, а скорее… понимание. И это понимание согревало меня куда лучше, чем любая встроенная термофункция.
Утром, разумеется, всё началось с неприятного. Моей почти добровольной явкой на эшафот.
Солнце назойливо било в глаза, а кофе, выпитый на пустой желудок, обжигал горьким послевкусием гари. Руки предательски дрожали, и я сжала их в кулаки, стараясь засунуть поглубже в карманы брюк. По дороге к кабинету Петра Семёновича коллеги словно расступались, избегая встретиться со мной взглядом. Новости в «Эйдолоне» расползались со скоростью лесного пожара. Все уже знали о моём провале. Тянуть не имело смысла — лучше уж сразу, с утра, отбыть эту неприятную часть наказания, прежде чем с головой уйти в работу.
Испытывала ли я что-то по поводу случившегося? Даже не знаю. Недели две назад я была бы не в себе от бешенства. Уволила бы Павла за профнепригодность, подняла на уши всех технарей до единого и, блять, сама бы нырнула с аквалангом, но вытащила бы этого беглого Ареса со дна. Но сейчас... сейчас я не сделала ничего из этого. Я просто взяла выходной, впервые за пятнадцать лет приняв неумолимый факт о себе – я не Терминатор. Хотя иногда, как сейчас, очень хотелось им быть.
Кабинет Петра Семёновича встретил меня молчанием — хотя, пожалуй, крик был бы милосерднее. Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, созерцая раскинувшийся внизу город. С его высоты открывался шикарный вид на стеклянные небоскрёбы и наши вездесущие рекламные плакаты с улыбающимися андроидами. Идеальный, упорядоченный мир, частью которого я вот-вот могла перестать быть.
Он не оборачивался. Я сделала глубокий вдох и начала, выдавливая из себя слова — сухие и официальные, как того требовал протокол: — Андроид модели Арес-23 самовольно покинул зону обслуживания. Был обнаружен мной на старом пирсе на окраине города. Предпринял попытку суицида через погружение в акваторию залива. Цель не была остановлена, погружение произошло. На место выехала бригада водолазов.
Пётр Семёнович медленно прошёлся вдоль окна. Его отражение в стекле было размытым и нечитаемым. — Попытку суицида? — тихо усмехнулся он. — Вы решили назвать это так? Просто очаровательно.
Он обернулся. Его тяжёлый взгляд скользнул по мне, будто проверяя на прочность. — Глубина — сто двадцать метров. Дно — скальные породы, перемешанные с полутораметровым слоем ила и мусора за последние пятьдесят лет. — Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб катастрофы. — Подъём и восстановление оцениваются в сумму, превышающую стоимость трёх новых единиц. Вывод?