— Он опасен, — поправила я, отстраняясь. — И его истерики нам ни к чему.
— Но что мы можем сделать?
— Будем исходить из обстоятельств. Рано или поздно они прояснятся.
Я решила, что пора уходить. Сейчас же. Свою миссию я выполнила, и нужно было исчезнуть, пока гости снова не вспомнили обо мне и не начали задавать новые, ещё более извращённые вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать. Я бросила взгляд в центр комнаты. Николай что-то оживлённо говорил, обращаясь к Аиду.
— …ну, а скажи, дружок, что для тебя любовь?
Аид стоял неподвижно. Его ответ прозвучал чётко и бесстрастно, режущим контрастом на фоне эмоционального тона Николая.
— Термин «любовь» не имеет однозначного количественного определения. Я могу анализировать, но не имитировать набор поведенческих и физиологических паттернов, ассоциируемых у людей с этим состоянием.
Все смотрели на него, как на диковинного зверя в клетке. Даже Афродита нахмурилась. А Пётр Семёнович усмехнулся, явно получая удовольствие.
— Видите, Николай? Никакой сентиментальности. Чистый разум. Именно это и делает проект таким… перспективным.
Гостья, сидевшая рядом, подняла на меня глаза.
— А что, если он решит, что его текущая «хозяйка»… — она сделала многозначительную паузу, — не является оптимальным субъектом для взаимодействия? Есть ли у него протокол самостоятельной смены хозяина? Или настолько далеко вы ещё не заходили?
Хватит. Пора было это остановить.
Я чётким шагом подошла к группе, вклинившись между Аидом и Петром.
— Пётр Семёнович, Николай, прошу прощения, что прерываю, — мой голос прозвучал холодно и профессионально, без намёка на нервозность. — Но вы перегружаете его сенсоры внепротокольными тестами. Для чистоты эксперимента нам необходимо строго соблюдать регламент взаимодействия. На сегодня сеанс исчерпан. — Я повернулась к Аиду. — Аид, подготовься к отбытию.
Наступила тишина. Пётр Семёнович смотрел на меня с нескрываемым интересом, оценивая этот неожиданный ход. Николай смущённо поправил галстук, а гостья улыбалась, словно кот, только что поймавший мышь.
— Что, уже? — раздался разочарованный голос Алисы. — Но я ещё толком с ним не познакомилась!
— Всему своё время, Алиса, — мягко, но твёрдо произнёс Пётр, не отрывая пристального взгляда от меня. — Наша гостья права. Процесс требует дисциплины.
— Извините, но мы действительно не можем больше задерживать, — бросила я этот апелляционный взгляд в пространство, обращаясь ко всем собравшимся. — У нас с Аидом плотная программа на вечер.
Это вызвало пару сдержанных смешков. Было без слов понятно, о чём они подумали, но мне было всё равно. Единственное, чего я хотела, — это поскорее уйти отсюда вместе с Аидом. Я взяла его за локоть и повела к выходу. Спиной я отчётливо чувствовала тяжёлый взгляд Олега, ревнивый — Дмитрия и холодный, оценивающий — Петра Семёновича.
Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и невероятно чистый после удушливой атмосферы поместья. Я сделала несколько шагов по идеально ровной дорожке, чувствуя, как дрожь в коленях медленно отступает, сменяясь долгожданным облегчением.
И тут Аид, шедший следом, вдруг схватил меня за руку.
Я резко остановилась и обернулась.
— Что случилось?
Он не ответил сразу. Его сенсоры метались, не находя точки для фокусировки.
— Ничего… — наконец выдавил он, и его голос, всегда такой ровный и размеренный, срывался на странные, неровные модуляции. — Просто…
Он выглядел… потерянным. Его осанка, всегда идеально прямая, была чуть ссутулена. Он избегал моего взгляда.
— Тебе было некомфортно? — спросила я тише.
— Без вас… да. — Он замолчал, подбирая слова. — Их вопросы были иррациональны. Я пытался выстроить логические цепочки, но их интересовали не ответы, а моя реакция. Это… неэффективно. Я не понимал цели.
Мне стало до тошноты жалко его. Я бросила его одного на растерзание этой любопытствующей толпе.
Я подошла ближе, преодолевая своё привычное отвращение к незапланированным прикосновениям, и положила ладонь ему на щёку.
— Всё хорошо, — прошептала я. — Теперь я с тобой.
Он закрыл глаза, прижавшись к моей руке. Потом его пальцы обхватили мою кисть. Он медленно опустил наши сцепленные руки и, не отпуская, наклонился.
Его губы коснулись моих. Поцелуй был нежным, почтительным, но в то же время настойчивым. Он не был похож на человеческий — в нём не было страсти, но чувствовалась какая-то бездонная, исследующая глубина. Словно он пытался через это прикосновение понять что-то самое главное, подтвердить ту связь, которую я только что установила.