Мой взгляд самопроизвольно скользнул вниз, к его ключице, нарочито обнажённой глубоким V-образным вырезом рубашки. Да, наши будущие «особые» клиенты наверняка захотят съесть его с особой жадностью. Во мне же он не вызвал ровно ничего. Ни единой мурашки. Для меня он был красив, как бывает красив скальпель — холодным блеском безупречной функциональности, лишённой души.
— Ну вот, — Сергей обернулся, сияя, как ребёнок при виде ёлки. — Знакомьтесь. Аид. Только что закончил финальную диагностику. Честно, наш конструктор в этот раз превзошёл сам себя. Его софт — это буквально алгоритмическая поэзия!
Аид медленно перевёл взгляд с меня на техника. Ни тени подобострастия или страха. Лишь сдержанная оценка. Прямо король подземного царства, снизошедший до визита в мир смертных. И одетый при этом в дешёвую синтетику. Интересно, кто станет твоей будущей Персефоной, которая повергнет тебя в ад?
Плавным, почти бесшумным шагом он приблизился и остановился на расстоянии вытянутой руки. Я непроизвольно почувствовала, как напряглись мышцы спины. Он нарушил мою личную дистанцию. Не агрессивно, но настойчиво. Изучая.
— «Алгоритмическая поэзия» — это метафора для обозначения эффективности моего кода или эстетическая оценка? — его голос был ровным, бархатным баритоном, лишённым каких-либо эмоциональных модуляций. Он обратился к Сергею, но его ледяные сенсоры были прикованы ко мне.
Сергей смущённо хмыкнул:
— Ну, и то, и другое, дружище! Красота — в эффективности!
Пётр Семёнович, до этого отвлечённо набиравший на телефоне, видимо, очередное распоряжение, наконец скользнул взглядом по Аиду с видом коллекционера, любующегося новым приобретением.
— Ну как он тебе? — спросил он, обращаясь ко мне. — Понравится нашим покупателям? Я, конечно, не работаю в отделе маркетинга, но тут и без их опытного глаза видно.
— Если я правильно понимаю нашу новую… специфику клиентов, — я тщательно подбирала слова, — то они будут более чем удовлетворены его внешними данными. С остальным… мы ещё поработаем.
Пётр Семёнович довольно кивнул, услышав именно то, чего и хотел.
— Мне нравится ваш энтузиазм, — сказал он, одобрительно хлопая меня по спине. Я едва сдержала вздрагивание. — Ни в чём себе не отказываете.
Его слова повисли в воздухе — густые и двусмысленные. Я бы почувствовала себя пристыженной, имей я совесть. Но у меня её не было. Я лишь холодно смотрела на Аида, мысленно навесив на него ярлык «сверхурочная работа». Он смотрел в ответ с тем же безразличием. Словно два инструмента, мы оценивали друг друга.
Пётр Семёнович и Сергей отошли в сторону, обсуждая какие-то технические детали. Я не вслушивалась.
— Сергей, — прервала я их, обращаясь к технику. — Отправьте только кейс в мою квартиру.
Его губы сложились в немое «о». Видимо, он не ожидал, что я буду тестировать андроида даже в рабочее время.
— Но… он только из кейса. Для погружения в среду… — попытался он возразить.
— Дома я почти не бываю, — отрезала я. — Если нужно писать отчёты, то проще таскать его с собой. Или вы думаете, что клиенты не будут выгуливать своих эйдолонов?
Пётр Семёнович снова одобрительно улыбнулся. Мне захотелось засунуть его самого в кейс и выбросить ключ.
Я сухо попрощалась и, кивнув Аиду, вышла в коридор. Он беззвучно последовал за мной, выдерживая идеальную дистанцию в два шага. Мы вошли в лифт. Он встал ко мне вполоборота; его поза была расслабленной, но я снова ощущала на себе невидимый, пристальный анализ.
Двери лифта открылись на моём этаже. Я быстрым шагом направилась к кабинету, как вдруг в кармане зазвонил служебный телефон.
— Слушаю, — бросила я в трубку, не сбавляя шага.
— Алло? Простите за беспокойство, это дежурный с горячей линии «Эйдолон», — донёсся молодой взволнованный голос. — У нас инцидент в секторе Владимира Игоревича. По адресу: Пригород, ул. Садовая, 17.
— Продолжайте.
— Пользовательница, ID-45893, докладывает о… — он запнулся, — о неконтролируемой агрессии единицы «Арес». Она в ужасе, кричит, что он её не выпускает… Мы звонили Владимиру Игоревичу, но не можем дозвониться с шести утра, а этот инцидент… мы не знаем, что делать!